Только сейчас нужно решить совсем другой вопрос, и тут ни в коем случае нельзя полагаться на интуицию и личную симпатию. Следователь еще может позволить себе довериться чутью, судья – ни в коем случае. Беспристрастность прежде всего, с каким бы достоинством ни вел себя Мостовой, к доказательству его вины это не имеет ни малейшего отношения.
В первых рядах сидели родные и близкие погибших девушек. Вот пожилая пара, держатся за руки, губы плотно сжаты, вот молодой мужчина с усталым лицом, вот юная красавица… Ирина взглядом выхватила из толпы всего несколько лиц, но знала, что все они сейчас смотрят на нее с надеждой, что она предаст преступника справедливому наказанию, и тогда боль утихнет.
Только вот не утихнет. Легче не станет, и покой не наступит, но родные узнают это после приговора, а сейчас ждут от нее возмездия, как лекарства.
Ирина покосилась на своих заседательниц. Наташа грустная, тихая, а вот Надежда Георгиевна полна энтузиазма. Смотрит на Мостового так, будто уже готова зачитать приговор и самолично привести в исполнение. Вообще очень внушительная дама, наверное, со стороны кажется, будто они перепутали и на месте судьи должна сидеть именно Надежда Георгиевна.
Первая неприятность случилась уже на этапе установления личности подсудимого. После удаления свидетелей из зала Ирина, как положено, спросила у Мостового его анкетные данные и перешла к обстоятельствам, характеризующим личность подсудимого. Она думала, что это пустая формальность, но вдруг на вопрос о правительственных наградах Мостовой ответил, что награжден медалью Ушакова.
– Почему же в деле этого нет? – удивилась Ирина.
– Меня не спрашивали, а я не подумал, что это имеет какое-то значение.
«Полохов, сука, – мысленно чертыхнулась Ирина, – должен был хоть этот момент да прояснить. Ладно, подадим запрос. Признал бы Мостовой сейчас себя виновным, чистосердечное признание и деятельное раскаяние плюс государственная награда равно пятнадцать лет. Любой адвокат, если не полный идиот, этот вариант бы прокачал. Сейчас сделаем перерыв между предварительной частью и судебным следствием, может, Полохов все-таки сообразит».
После оглашения обвинительного заключения Мостовой сказал, что обвинение ему понятно, но виновным он себя не признает. В сторону своего адвоката он даже не посмотрел.
Ирина вздохнула. Что ж, легко не будет. Быстро установив порядок исследования доказательств, приступили к допросу подсудимого.
– Мне нечего вам сказать по существу дела. – Кирилл развел руками, и Ирина невольно заметила, какие они у него длинные. Очень удобно парень сложен для нанесения внезапных ножевых ударов.
– Вы утверждаете, что никогда не видели убитых девушек? – спросил Бабкин, насупив брови. Наверное, ему казалось, что он олицетворяет собой неумолимую силу закона, но выглядел он просто самодовольным дураком, напыщенным больше обычного.
Ирина посмотрела в зал суда. Народу собралось порядочно. Наверное, семьи погибших девушек пришли в полном составе, и друзья тоже. Суд – серьезное испытание для родных, тут необходимо поддерживать друг друга. Остальные – это зеваки и журналисты. Кто из них кто, трудно сказать, да это и не нужно. Нельзя смотреть на родственников жертв и проникаться к ним сочувствием, все, что может помешать беспристрастному и взвешенному суждению, должно быть отброшено.
– Я не был знаком ни с одной из них, – сказал Кирилл спокойно, – только слышал, что в районе действует маньяк, и в тусовке говорили, что одна девушка из наших стала его жертвой, но на этом все. Больше я ничего не знал, пока меня не задержали.
– Расскажите об этом.
– Шел домой, а когда увидел, как девушка сворачивает в глухой двор, предложил проводить.
– И все?
– Ну, может, думал познакомиться.
– Вы сказали ей, что одной ходить опасно, потому что по улицам бродит маньяк?
– Да, сказал.
– Откуда вы владели этой информацией?
Ирина поморщилась. Если уж Бабкин начал говорить изысканно, то не остановишь.
– Я завладел этой информацией от своих соседок по квартире, – сказал Мостовой серьезно.
– То есть вы верите всем слухам и сплетням, на распространение которых столь падки пожилые женщины?
Мостовой пожал плечами:
– Мои соседки – совершенно нормальные люди. А кроме того, был уже поздний вечер, темно, а двор как будто специально спроектирован для преступлений. И без маньяка девушка серьезно рисковала, поэтому я решился.
– А нож у вас зачем был при себе?
– Он всегда при мне, если я не забываю его переложить из одной куртки в другую.
– И часто вам приходится им пользоваться?
Кирилл задумался.
– Знаете, нет, – сказал он после долгой паузы, – почти никогда.
– Так зачем же вы его с собой носите?
– Трудно сказать… Привычка, или, скорее, талисман. Отец говорил, что никогда не знаешь, что ждет за порогом, поэтому мужчина должен быть во всеоружии.
Бабкин надулся, картинно развел руками и выдержал такую долгую театральную паузу, что Ирине стало за него неловко.
– Продолжайте, Аркадий Васильевич, – сказала она.
