И вот теперь Осборн жил дома, но мечтал оказаться в другом месте. Выплата содержания прекратилась: последние год-два он регулярно получал деньги исключительно благодаря усилиям матушки, — однако до сих пор о нынешнем материальном отторжении не прозвучало ни слова. Разговор о деньгах казался отцу и сыну слишком трудным. Время от времени сквайр подкидывал Осборну несколько фунтов, однако сопровождавшее подачку недовольное ворчание и полная неопределенность в отношении периодичности выплат делали процедуру совершенно непредсказуемой и болезненной.
«Что бы предпринять, чтобы обеспечить себе постоянный доход?» — размышлял Осборн, прихлебывая кофе из старинной фарфоровой чашки, которой пользовались несколько поколений обитателей Хемли-холла. Никто бы не поверил, что элегантный молодой человек в безупречным костюме, здесь, среди комфорта, близкого к роскоши, мучительно пытается решить столь меркантильную проблему, как добывание средств к существованию.
Осборн понимал, что так продолжаться не может. Даже если бы он поступил в «Темпл» или «Линкольнс инн», все равно в течение двух-трех лет ему требовалась бы финансовая поддержка: на армейское жалованье прожить невозможно, да и не для него это. Любая профессия подразумевает какой-то вид деятельности, совершенно неприемлемый для Осборна. Он даже думал податься в священники, если бы не нужно было еженедельно писать проповеди, даже когда нечего сказать. А еще всю жизнь придется общаться с теми, кто стоит ниже на социальной лестнице. И все же что-то надо делать: бедняжка Эме нуждается в деньгах. Разве можно сравнить здешние обильные обеды, которые подает Доусон, с ее несчастными двумя бараньими отбивными в день? Но что бы сказал отец, узнав, что он женился на француженке? В нынешнем настроении наверняка лишил бы наследства, если такое возможно, и стал бы говорить о ней нелицеприятные вещи. К тому же, она католичка. Если бы матушка была жива! Ей Осборн мог бы поведать свою историю, и она наверняка полюбила бы Эме! А сейчас придется хранить тайну. Но где же взять деньги? Где взять деньги?..
Осборн подумал о своих стихах. Что, если их издать? Станут ли они продаваться, принесут ли доход? Несмотря на печальный опыт Мильтона [29], ему казалось, что успех возможен. Он принес из своей комнаты рукописи и сел у огня, намереваясь составить критическое мнение и представить реакцию читающей публики. Со времени миссис Хеманс стиль его поэзии изменился. В своем творчестве Осборн отличался выраженной склонностью к подражанию, поэтому следовал примеру популярного автора сонетов. Он принялся листать стихи: поэтические строки почти в точности соответствовали биографическим подробностям жизни. Расположенные по порядку, произведения представляли собой следующую картину: «Эме, гуляющей с ребенком»; «Эме, поющей за рукоделием»; «Эме, отвернувшейся во время моего признания в любви»; «Признание Эме»; «Эме в отчаянии»; «Чужая страна, где живет моя Эме»; «Обручальное кольцо»; «Жена».
Дойдя до последнего сонета, Осборн отложил рукопись и задумался. Жена-француженка, католичка и, можно сказать, служанка, при том что отец ненавидел французов как всех вместе, так и по отдельности: всех вместе — как жестоких бандитов и головорезов, убивших своего короля и совершивших множество кровавых преступлений; по отдельности — как представленных в образе Бонапарта и различных карикатур на «лягушатников», популярных четверть века назад, когда он был молод и способен к впечатлениям. Что же касается той формы религии, в которой была воспитана Эме Шерер, то достаточно сказать, что разговоры о католическом освобождении только начались среди некоторых политиков, а угрюмое недовольство большинства англичан нарастало с угрожающим упорством. Осборн ясно понимал, что одно лишь упоминание о подобной мере в присутствии сквайра могло иметь непредсказуемые последствия [30].
Затем мистер Осборн Хемли осознал, что даже если бы его Эме получила невыразимое, ни с чем не сравнимое благословение родиться от английских папы и мамы, в самом сердце доброй старой Англии — например, в Уорикшире — и никогда бы не услышала ни о священниках, ни о мессах, ни об исповеди, ни о папе или Гае Фоксе [31], но появилась бы на свет, была крещена и воспитана в лоне англиканской церкви, ни разу в жизни не увидев стен папской капеллы… даже при всех этих преимуществах ее служба няней (каким был тогда английский эквивалент французского слова «бонна»? «Воспитательница» еще вряд ли была в ходу) с жалованьем раз в квартал, угрозой увольнения с предупреждением за месяц и чаем с сахаром в виде подачки стала бы страшным ударом для неистребимой фамильной гордости сквайра.
