Не зная, что ответить на строгое замечание, Молли молча опустила голову, но заметила, что Роджер не изменил положения и даже не убрал руку со спинки стула. Любопытство заставило посмотреть внимательнее: Роджер сосредоточил взгляд на паре возле фортепиано. Осборн что-то энергично говорил Синтии, а та слушала, подняв на него полные любопытства глаза и даже приоткрыв рот, словно ждала момента возразить.
— Они говорят о Франции, — пояснил Роджер в ответ на невысказанный вопрос. — Осборн хорошо знаком с этой страной, а мисс Киркпатрик, как вам известно, училась там в школе. Беседа обещает быть очень интересной. Может быть, стоит присоединиться и послушать?
В вопросе не было ничего особенного, и все же Молли подумала, что мог бы дождаться ее ответа, однако Роджер ждать не стал, а просто поднялся, подошел к фортепиано, облокотился на крышку и принял участие в веселом споре, с восхищением глядя на Синтию. Молли едва не заплакала: еще минуту назад он сидел совсем близко, говорил с ней дружески и доверительно, а теперь держался так, словно забыл о ее существовании. Она думала, что переживает дурные чувства, и преувеличивала свою вину, называя себя скверной, завистливой, эгоистичной и злой, но ничто не помогало: настроение никак не улучшалось.
Тем временем миссис Гибсон затеяла истязание падчерицы, которое, как с тоской подумала Молли, никогда не кончится. До этой минуты рукоделие требовало внимания и точного подсчета, поэтому хозяйка дома не находила возможности приступить к своим обязанностям, одна из которых заключалась в исполнении роли беспристрастной мачехи. Поскольку Синтия играла на фортепиано и пела, теперь предстояло предоставить такую же возможность Молли. Игра и пение Синтии звучали легко и грациозно, однако весьма далеко от совершенства. При этом сама исполнительница выглядела столь очаровательно, что только ярые фанатики музыки обвинили бы ее в грязных аккордах и фальшивых нотах. Молли, напротив, обладала прекрасным слухом, хотя не имела возможности серьезно учиться, и все же, как по природной склонности, так и по упорству характера, могла двадцать раз подряд повторять сложный пассаж. Играть для слушателей девушка стеснялась, а если все-таки приходилось, выступала неудачно и всегда ненавидела собственное исполнение.
— Ну а теперь поиграй ты, Молли, — предложила миссис Гибсон. — Пусть гости послушают чудесную пьесу Калькбреннера, дорогая.
Молли умоляюще посмотрела на мачеху, однако после этого просьба прозвучала скорее как команда.
— Поспеши к инструменту, дорогая. Ничего, если сыграешь с ошибками: знаю, ты очень нервничаешь, — но не забывай, что находишься среди друзей.
Таким образом, возле фортепиано произошла небольшая перестановка, и Молли оказалась на месте пытки.
— Пожалуйста, отойдите! — обратилась она к Осборну, который возвышался за спиной, намереваясь переворачивать ноты. — Я знаю пьесу и вполне справлюсь сама. А еще лучше продолжите беседу!
Несмотря на ее просьбу, Осборн не тронулся с места и единственный из всех слушателей похвалил ее исполнение. Измученная сложным подсчетом петель, миссис Гибсон уютно задремала в своем уголке дивана возле камина. Роджер внял ее предложению и завел тихую беседу с Синтией, и в результате Молли несколько раз отвлекалась, чтобы взглянуть на пару: занятую рукоделием подругу и склонившегося над ней Роджера.
— Все, закончила! — объявила Молли, перевернув наконец последнюю, восемнадцатую страницу. — Наверное, больше никогда в жизни не стану играть!
Осборна развеселила ее горячность, и он рассмеялся. Синтия что-то сказала в ответ на ее заключение и сделала разговор общим. Миссис Гибсон очнулась, но сделала это изящно, как делала все в жизни, и с такой легкостью вклинилась в беседу, что почти убедила всех, что вовсе не спала.
Весь Холлингфорд лихорадило: перед Пасхой предстояло много чего сделать. Во-первых, сам праздник требовал новых нарядов, поскольку считалось, что птички с презрением относятся к тем, кто не надевает на Пасху что-то новое, и безжалостно метят старую одежду. Большинство дам предпочитали, чтобы божьи твари видели обновки собственными глазами, а не верили на слово, как пришлось бы в случае носового платка, нижней юбки или другого интимного предмета. По этой причине набожность требовала новой шляпки или нового платья, не удовлетворяясь даже парой перчаток. Накануне Пасхи мисс Роза неизменно получала множество заказов. Кроме того, в этом году благотворительный бал должен был состояться именно в Холлингфорде. Три соседних городка с примерно одинаковым населением: Эшкомб, Холлингфорд и Корхем — били расположены примерно на равном расстоянии друг от друга в вершинах треугольника. В подражание более крупным городам с их праздниками эти три местечка договорились по очереди проводить благотворительный бал в пользу госпиталя графства, и в этом году настал черед Холлингфорда.
