Ответ не соответствовал истинному положению вещей: она знала, что матушка уже мысленно выбирает платье, — а вот мистер Гибсон, даже будучи доктором, так и не научившийся анатомировать коварный женский ум, воспринял слова буквально и страшно рассердился как на саму Синтию, так и на ее матушку. Рассердился настолько, что, ни слова не сказав, стремительно направился к двери, намереваясь покинуть комнату, но голос жены его задержал:
— Дорогой, если ты хочешь, чтобы я поехала, то готова обуздать собственные чувства и поступить по-твоему.
— Буду признателен! — коротко бросил мистер Гибсон и удалился.
— Значит, поеду! — обреченно выдохнула миссис Гибсон, но вряд ли супруг ее услышал. — Наймем пролетку и наконец-то купим Томасу ливрею: давно пора. Надеюсь, дорогой мистер Гибсон не станет возражать. Томас поедет на козлах, и…
— Но, мама, у меня тоже есть собственные чувства! — возмутилась Синтия.
— Глупости, дитя! Все так хорошо устроилось!
В назначенный день они отправились в Хемли-холл. Мистер Гибсон знал, что планы поменялись и, в конце концов, все собрались, но отношение жены к великодушному приглашению сквайра до такой степени его рассердило, что миссис Гибсон не услышала от мужа ни интереса, ни любопытства по поводу как самого визита, так и оказанного приема. Равнодушие Синтии также чрезвычайно разочаровало мистера Гибсона. Он не вникал в общение дочери с матерью и не мог понимать, сколь значительная часть этого равнодушия была разыграна в пику фальшивой сентиментальности миссис Гибсон. И все же, несмотря на раздражение и недовольство, доктор сгорал от любопытства и при первой же возможности уединился с Молли, чтобы расспросить о визите в Хемли-холл, так как сам он не сопровождал своих дам.
— Итак, вы все-таки отправились в Хемли-холл.
— Да, и думаю, тебе тоже следовало поехать. Кажется, сквайр тебя ждал больше, чем нас.
— Сначала собирался, но потом, подобно другим, изменил решение. Ну и как прошла встреча? Судя по тому, что вчера вечером и матушка, и Синтия пребывали в благостном настроении, полагаю — хорошо.
— Да. Добрый старый сквайр встретил нас в лучшем костюме, держался со всеми безукоризненно вежливо и особенно любезно — с Синтией. Да и она и выглядела прелестно, и вела себя вежливо: гуляла с ним, внимательно слушала рассказы про сад и ферму. Мама пожаловалась, что устала, и осталась в доме, так что они прекрасно провели время вдвоем.
— А моя малышка бежала сзади?
— О да. Тебе же известно, что я там почти дома, а кроме того… — Молли замолчала, густо покраснев.
— Как по-твоему, она его достойна? — спросил вдруг отец.
— Роджера, папа? Синтия мила и очень-очень обаятельна.
— Может быть, может быть… но я все равно ее не понимаю. Зачем понадобилась вся эта секретность? Почему она не хотела засвидетельствовать почтение отцу Роджера? Приняла мои слова так холодно, как будто я потребовал отправиться в церковь!
— Не думаю, что не хотела, дело скорее в другом. Я тоже ее не всегда понимаю, но все равно глубоко люблю.
— Хорошо, что я не психиатр: душа женщин — потемки. Так ты действительно считаешь, что она его достойна?
— Ах, папа! — воскликнула Молли и умолкла. Как ни хотелось говорить о Синтии хорошо, почему-то на этот прямой вопрос не находилось нужного ответа.
Впрочем, доктор, похоже, его не очень ждал: погрузившись в собственные мысли, через некоторое время спросил, получила ли Синтия письмо от Роджера.
— Да. В среду утром.
— Тебе, конечно же, не показала? Впрочем, он прислал письмо сквайру, где рассказывает о делах. Я читал.
На самом же деле Синтия удивила Молли предложением прочитать письмо, но та отказалась: нехорошо подсматривать и подслушивать чужие признания.
— А Осборн был дома? — спросил мистер Гибсон. — Сквайр сказал, что, возможно, он вернется, но молодой человек настолько непредсказуем…
— Нет, его не было. — Молли густо покраснела, внезапно подумав, что скорее всего Осборн проводил время с женой, с той самой таинственной женой, о чьем существовании она случайно узнала.
Заметив смятение дочери, мистер Гибсон встревожился. Что бы это значило? Недавно выяснилось, что один из драгоценных сыновей сквайра влюбился, нарушив границы дозволенного пространства, так неужели нечто подобное произойдет между Осборном и Молли? Желая освободиться от неприятного предчувствия, доктор поспешил расставить все по своим местам:
— Дорогая, меня очень удивил роман между Синтии и Роджером Хемли. Если вдруг произойдет что-то еще в том же роде, немедленно признайся честно и открыто. Знаю, что вопрос тебя смущает, но я не стал бы задавать его безосновательно.
Мистер Гибсон коснулся руки дочери, и Молли взглянула на него чистыми искренними глазами, которые тут же наполнились слезами, взявшимися неизвестно откуда. Наверное, она уже не была такой сильной, как раньше.
— Если ты намекаешь на то, что Осборн думает обо мне так же, как Роджер о Синтии, это не так: мы просто друзья и ничего больше, и никогда не станем чем-то бо2льшим. Это все, что я могу сказать.
