Он поспешно вышел из гостиной, чтобы прекратить бесполезное, вызывающее лишь раздражение обсуждение.
— Вердикт «невиновна!», однако подсудимой рекомендовано больше так не поступать. Кажется, верно, Молли? — уточнила Синтия, улыбаясь сквозь слезы. — Наверное, если бы твой отец не отчитывал меня так строго, было бы не так обидно. И за что? Кто мог подумать, что этот глупый рыжий мальчишка наделает сколько шума! Придумал себе, что принял все близко к сердцу, как будто любит меня несколько лет, а не несколько дней или даже часов.
— Я уже начала бояться, что он и правда влюбился в тебя по уши, — призналась Молли. — По крайней мере, раз-другой мне так показалось. Но я знала, что задержаться надолго он не сможет, а если что-то скажу, только поставлю тебя в неудобное положение. Теперь-то ясно, что сказать все-таки следовало!
— Ничего бы это не изменило, — призналась Синтия. — Я знала, что нравлюсь ему, а мне нравится, когда я нравлюсь, и всегда стремлюсь к тому, чтобы все вокруг меня любили, но при этом не заходили слишком далеко, потому что могут возникнуть неприятности. Отныне и до конца своих дней буду ненавидеть всех рыжих. Подумать только: какой-то мальчишка стал причиной серьезного недовольства твоего отца!
На языке у Молли крутился вопрос, который очень хотелось задать. Она пыталась сдержаться, и все-таки вопрос выскочил сам собой:
— А Роджеру ты об этом расскажешь?
— Не знаю, не думала, — пожала плечами Синтия. — Пожалуй, незачем. Может, потом, если все-таки поженимся…
— «Все-таки поженимся»… — тихо повторила Молли, но Синтия не обратила на восклицание внимания, закончив мысль:
— Когда увижу его лицо, почувствую настроение, расскажу, но не в письме, когда он далеко: может неправильно понять.
— Боюсь, даже расстроится, — заметила Молли. — И все же, наверное, очень здорово иметь возможность с кем-то делиться всеми своими трудностями и проблемами.
— Да, но я не хочу его тревожить. Куда лучше писать веселые письма, чтобы ему легче жилось среди африканцев. Ты вот повторила: «Все-таки поженимся». Знаешь, Молли, я не верю, что когда-нибудь выйду за Роджера замуж: сама не знаю почему, но такое у меня предчувствие, — поэтому лучше не посвящать его в свои секреты, иначе потом станет неловко!
Молли уронила рукоделие и застыла, глядя в пространство, а потом проговорила:
— По-моему, Синтия, это разобьет ему сердце.
— Глупости. Уверена, что мистер Кокс приехал сюда с твердым намерением сделать предложение тебе. Да-да, не красней так отчаянно. Наверняка ты поняла это не хуже меня, однако предпочла держаться отстраненно и даже неприязненно, а я пожалела его и утешила раненое тщеславие.
— Разве можно… как ты смеешь сравнивать мистера Роджера Хемли с этим Коксом? — в негодовании воскликнула Молли.
— Нет-нет, ни в коем случае! — возразила Синтия. — Они совершенно разные. Не принимай все так близко к сердцу: можно подумать, что это тебя обвинили во всех смертных грехах, а не меня.
— Да ты просто недооцениваешь Роджера! — заявила Молли, которой потребовалось немало мужества, чтобы произнести эти слова, хотя она сама не знала, что ей мешает.
— Неправда! Я высоко его ценю! Просто не в моем характере впадать в эйфорию, да и вообще не верю, что способна когда-нибудь влюбиться. Но я рада, что он меня любит и счастлив, и считаю его самым достойным джентльменом из всех, кого знаю (разумеется, за исключением твоего отца, когда не сердится). Что еще сказать, Молли? Хочешь, чтобы я назвала его красавцем?
— Знаю, что многие считают его малопривлекательным, но…
— В таком случае признаюсь, что разделяю их мнение, но мне нравится его лицо: умное и доброе, в десять тысяч раз лучше, чем красота мистера Престона!
Впервые за время этого непростого разговора Синтия стала абсолютно серьезной. Почему вдруг был упомянут мистер Престон, не знала ни одна из собеседниц: это вышло случайно, однако в глазах Синтии вспыхнула ярость, губы сурово сжались. Молли уже замечала у подруги такое выражение лица, причем всегда при упоминании имени одного-единственного человека.
— Синтия, с чем связана твоя ненависть к мистеру Престону?
— А разве тебе он нравится? И все же интересно, — вдруг как-то устало спросила подруга, — что бы ты обо мне подумала, если бы, в конце концов, я вышла за него замуж.
— Замуж? Он что, просил тебя об этом?
Не ответив на вопрос, Синтия продолжала следовать собственным мыслям:
— Случались и более невероятные вещи. Тебе никогда не приходилось слышать, как сильная воля подавляет более слабую до полного повиновения? Одна из девушек заведения мадам Лефевр отправилась служить гувернанткой в русскую семью, неподалеку от Москвы. Иногда я даже думаю, что напишу ей и попрошу найти и для меня место в России, чтобы только не видеть этого ужасного человека!
— Но ты же разговариваешь с ним, причем вполне дружески…
