Она встала, по бою часов на церкви поняв, что уже поздно. Отец, должно быть, вернулся и ждет. Старшая мисс Браунинг сидела сердитая, и девушка, наклонившись, поцеловала ее в знак примирения..
— Как быстро ты растешь, Молли! — воскликнула мисс Фиби, пытаясь загладить недовольство сестры. — «Высокая и стройная, как тополь»: кажется, так поется в старой песне.
— Расти не только физически, но и в душе! — напутствовала гостью мисс Кларинда, провожая гостью взглядом. А как только та ушла, встала, плотно закрыла дверь гостиной, села возле сестры и тихо проговорила: — Фиби, тогда на Хитлейн вместе с мистером Престоном, когда миссис Гуденаф их увидела, была сама Молли!
— Господи, спаси и сохрани! — воскликнула мисс Фиби, сразу поверив. — Откуда ты знаешь?
— Сложила два и два. Разве ты не заметила, как она сначала покраснела, а потом побледнела и сказала, что точно знает: мистер Престон и Синтия не обручены?
— Может быть, и так, но миссис Гуденаф собственными глазами видела, как они гуляли вдвоем…
— Миссис Гуденаф всего лишь ехала в своем фаэтоне и пересекала Хитлейн возле Шер-Ок, — назидательно сообщила мисс Кларинда. — Всем известно, как она трусит в экипаже, так что скорее всего потеряла половину ума. А зрение у нее не самое лучшее, даже когда спокойно стоит на земле. У Молли и Синтии одинаковые клетчатые шали, одинаково украшенные шляпки, а с Рождества Молли догнала Синтию в росте. Я всегда боялась, что она останется маленькой и коренастой, но нет: выросла высокой и тонкой, как положено. Точно тебе говорю: миссис Гуденаф увидела Молли, но приняла за Синтию.
После того как мисс Кларинда сделала такое заключение, мисс Фиби тут же перестала сомневаться. Некоторое время посидела, глубоко погрузившись в размышления, а потом робко, ожидая немедленных возражений, произнесла:
— В конце концов, это не такой уж плохой брак, сестра.
— Фиби, для дочери Мери Пирсон этот брак никуда не годится. Если бы я знала то, что знаю сейчас, никогда не пригласила бы его на чай в прошлом сентябре.
— Но почему? Что ты знаешь?
— Ну, мисс Хорнблауэр многое мне поведала. Кое-что тебе даже не следует знать, Фиби. В Хенвике, где родился и вырос, Престон был обручен с очень хорошенькой мисс Грегсон, но ее отец навел справки и узнал столько безобразных фактов, что заставил дочь разорвать помолвку. А потом бедняжка умерла!
— Какой ужас! — воскликнула глубоко потрясенная мисс Фиби.
— К тому же, говорят, он играет на бильярде, делает ставки на скачках и даже держит собственных лошадей.
— Но разве не странно, что граф назначил его управляющим?
— Нет! Скорее всего нет. Он отлично разбирается в земельных и юридических вопросах. Думаю, милорд не замечает — если вообще знает — манеру, в которой мистер Престон разговаривает, когда выпьет лишнего.
— Выпьет лишнего! Ах, сестра, неужели он пьяница? А мы-то его приглашали на чай!
— Я не сказала, что он пьяница, — обиженно возразила мисс Кларинда. — Мужчина может иногда выпить лишнего, вовсе не будучи пьяницей. Не произноси таких грубых слов, Фиби!
После столь сурового упрека мисс Фиби пристыженно умолкла, а спустя некоторое время заметила:
— Надеюсь, это была не Молли Гибсон.
— Можешь надеяться сколько душе угодно, а я уверена в обратном. Но лучше не станем ничего говорить миссис Гуденаф. Раз она решила, что видела Синтию, пусть так и думает. Если точно узнаем, что это действительно была Молли, еще успеем распустить слухи. Мистер Престон вполне подходит Синтии: она ведь выросла во Франции, хотя и обладает прекрасными манерами: французское воспитание могло сделать ее одной из многих, — но получить Молли он не должен и не получит: сама явлюсь в церковь и заявлю протест против заключения этого брака. Боюсь все же, что между ними что-то есть. Мы с тобой обязаны ее беречь, Фиби. Я стану ангелом-хранителем, даже если сама Молли того не захочет.
Миссис Гибсон вернулась из Лондона, полная радужных впечатлений. Леди Камнор держалась очень приветливо и была «глубоко тронута, увидев меня сразу после возвращения в Лондон». Леди Харриет, как всегда, обожала свою давнюю гувернантку. Лорд Камнор «остался таким же душевным, как прежде», а что касается Киркпатриков, то даже дом лорд-канцлера не мог сравниться с их дворцом: «шелковая мантия королевского адвоката витала над горничными и лакеями». Синтия вызвала всеобщий восторг. Миссис Киркпатрик, словно щедрая фея, осыпала гостью платьями, хорошенькими шляпками и мантильями. По сравнению с этой роскошью скромный подарок мистера Гибсона в десять фунтов показался мелочью.
— Все они так ею очарованы, что даже не знаю, когда мы получим девочку обратно, — заключила миссис Гибсон. — Итак, Молли, а что делали вы с папой? Твое письмо показалось очень жизнерадостным. В Лондоне я не успела его прочитать: положила в карман и распечатала в дилижансе, на обратном пути. Но, дорогое дитя, что это на тебе? В этом узком платье и с растрепанными локонами выглядишь старомодно, к тому же локоны сейчас никто не носит. Надо придумать какую-то другую прическу.
