— Я тоже понятия не имею, да и не хочу. Знаю одно: прежде никто не заявлял, что я пытаюсь исполнять свой долг, потому что все видели, что я его исполняю, и не оскорбляли недоверием. Отношусь я к долгу так серьезно, что готова говорить о нем только в церкви и других священных местах, а не выслушивать рассуждения некой особы, считающей себя подругой твоей матери. Можно подумать, не забочусь о тебе так же, как о Синтии! Вот, например, вчера зашла к ней в комнату и застала за чтением письма, но даже не спросила, от кого оно. А тебя непременно заставила бы признаться.
Вполне возможно. Миссис Гибсон избегала конфликтов с дочерью, потому что знала: это бессмысленно, все равно проиграет, — в то время как Молли сразу сдавалась, не желая усугублять ситуацию.
В гостиную вошла Синтия и, уже с порога заметив неладное, быстро спросила:
— Что-то случилось?
— Видишь ли, Молли совершила что-то такое, что дало повод мисс Кларинде явиться сюда и заявить, что я только пытаюсь исполнять свой долг! Если бы твой бедный отец был жив, дорогая, никто не осмелился бы говорить со мной в таком тоне. «Мачеха пытается исполнять свой долг!» Подумать только! И какая муха ее укусила?
Любое упоминание об отце сразу избавляло Синтию от желания иронизировать. Она подошла ближе и поинтересовалась у Молли, в чем дело.
Еще не успев успокоиться, та ответила:
— Мисс Браунинг почему-то решила, что я собираюсь замуж, но мой избранник вызывает у нее нарекания…
— Ты, Молли?
— Да. Однажды она уже беседовала со мной. Подозреваю, что она имеет в виду мистера Престона…
Синтия едва не рухнула на стул, а Молли продолжила:
— Мисс Браунинг едва ли не обвинила миссис… маму в ненадлежащем уходе за мной, держалась довольно оскорбительно…
— Не довольно, а очень, очень оскорбительно, — возразила миссис Гибсон, немного успокоившись.
— С чего она это взяла? — очень тихо спросила Синтия.
— Не знаю, — ответила матушка в своей обычной манере. — Я далеко не всегда одобряю действия мистера Престона, но даже если она имела в виду его, то я предпочла бы его визит общению с этой старой девой.
— Насчет мистера Престона было всего лишь предположение, — вставила Молли. — Когда вы обе были в Лондоне, она уже затевала подобный разговор. Кажется, что-то услышала о нем и о тебе, Синтия.
Синтия бросила на нее такой осуждающий взгляд, что Молли тут же умолкла. После столь бурной реакции тем более удивительным показалось спокойствие, с которым она тут же отреагировала:
— В конце концов, ты сама сказала, что про мистера Престона всего лишь догадка, поэтому лучше о нем забыть. А что касается совета присматривать за вами, мисс Молли, то готова поручиться за ваше безупречное поведение. Мы с мамой прекрасно знаем, что последнее, на что вы решитесь, это вести себя неблагоразумно. А теперь давайте поговорим о чем-нибудь другом. Я, собственно, пришла вам сказать, что маленький сынишка Ханны Брэнд обварился кипятком, а его сестра пришла попросить старых тряпок.
Всегда добрая к бедным, миссис Гибсон немедленно поднялась и отправилась исполнять просьбу, а Синтия спокойно повернулась к Молли:
— Умоляю, больше никогда не упоминай обо мне и мистере Престоне, ни с мамой, ни с кем-то еще. Никогда! У меня на то есть веская причина. Больше ни слова!
В этот момент вернулась миссис Гибсон, и Молли так и осталась в неведении о причине столь острого недовольства подруги, но время, когда ей предстояло все узнать, приближалось.
Осень прошла сквозь все свои стадии: уборка золотого урожая; прогулки по убранной стерне; набеги на орешник в поисках спелых орехов; освобождение яблоневых садов от румяного груза под радостные крики наблюдающих детей, — и вот, наконец, в сопровождении коротких прозрачных дней, яркая разноцветная листва. В природе царила тишина, нарушаемая лишь редкими выстрелами да шумом крыльев вспархивающих с поля куропаток.
