— Иначе! Вот уж действительно. Забота о деньгах отравляла жизнь. Мы не могли сказать, что бедны: это повредило бы школе, — но я была готова голодать, если бы мы с мамой счастливо жили вместе, как ты и мистер Гибсон. Главное зло заключалось не в бедности, а в том, что я была ей не нужна. Как только наступали каникулы, она спешила умчаться в какой-нибудь богатый дом. Должна сказать, что когда приезжали посетители, я нередко ставила маму в достаточно неловкое положение. Девочки этого возраста невероятно чувствительны к мотивам слов и поступков и склонны задавать неудобные вопросы, так как понятия не имеют о правде и фальши светской жизни. Судя по всему, я очень ей мешала и чувствовала это. Мистер Престон понимал мое положение, а я испытывала благодарность за его добрые слова и взгляды — те крошки милосердия, которых ты не заметила бы. В тот день он пришел, чтобы проверить, как идет ремонт, и нашел меня в классе. Разложив на столе потертые перчатки, старые ленты, выцветшую летнюю шляпу, я грустно рассматривала свое богатство. От одного взгляда на это убожество можно было прийти в отчаяние. Мистер Престон сказал, что очень рад моей предстоящей поездке на праздник вместе с Доналдсонами. Думаю, новость ему сообщила наша старая служанка Салли. Однако я настолько расстроилась из-за отсутствия денег, а тщеславие мое до такой степени взбунтовалось, что твердо решила никуда не ехать. Он сел за стол и мало-помалу выудил из меня все проблемы. Иногда мне кажется, что в те дни он был очень хорошим и добрым, поэтому принять предложенные деньги совсем не показалось неправильным или глупым. Мистер Престон сказал, что в кармане у него есть двадцать фунтов, которые не понадобятся еще несколько месяцев. Долг смогу отдать, когда будет удобно, — точнее, конечно, отдаст мама. Она должна понимать, что мне понадобятся деньги, и скорее всего решит, что я обращусь именно к нему. Двадцать фунтов не очень много, поэтому он готов отдать мне их все. Я понимала — во всяком случае думала, что понимаю, — что никогда не истрачу двадцать фунтов, и собиралась отдать все, что останется. И это было начало! Звучит не очень страшно — правда, Молли?
— Нет, — не очень уверенно ответила девушка. Ей не хотелось брать на себя роль судьи, и все же мистер Престон вызывал острую неприязнь!
Синтия продолжила:
— Скоро от двадцати фунтов почти ничего не осталось. Пришлось купить туфли, перчатки, шляпку, накидку. Белое муслиновое платье мне сшили к отъезду во вторник, а шелковое потом отправили по адресу Доналдсонов. Затем выяснилось, что в Вустере необходимо купить еще и бальное платье, потому что всех нас пригласили на бал. Миссис Доналдсон дала мне билет, но идею отправиться на бал в том самом белом муслиновом платье, которое я два вечера подряд надевала в их доме, не одобрила. Ах Господи! До чего же приятно быть богатой! Знаешь, не могу не чувствовать себя очень хорошенькой; не видеть, что все вокруг мной восхищаются. А впервые поняла это тогда, у Доналдсонов. Подумала, что в новых нарядах выгляжу особенно привлекательной. Конечно, равных по красоте не было и быть не могло. До чего же приятно ощущать свою власть! К концу веселой недели к компании присоединился сам мистер Престон. В последний раз он видел меня в убогой одежде, из которой я давно выросла, — одинокой, несчастной, в слезах, без единого пенни в кармане. А у Доналдсонов встретил юную королеву! Да, яркие перья украшают птичку: окружающие превозносили мои достоинства. На балу, в вечер приезда мистера Престона, вокруг собралось так много кавалеров, что не хватило танцев. Наверное, тогда он действительно в меня влюбился. Не думаю, что это случилось раньше. А я сразу почувствовала, как неловко оставаться у него в долгу. С ним я не могла держаться так же высокомерно, как с другими. Ах, до чего же неприятно и унизительно! Но тогда он мне нравился и казался другом. В последний день, гуляя в саду вместе со всеми, решила поблагодарить его и сказать, что двадцать фунтов принесли настоящее счастье (уже начинала чувствовать себя Золушкой, когда часы бьют полночь). Хотела заверить, что постараюсь вернуть деньги как можно скорее, хотя страшно боялась признаться маме и понимала, как трудно будет собрать нужную сумму. Разговор закончился очень быстро, потому что, почти к моему ужасу, мистер Престон начал пылко признаваться в любви и умолять выйти за него замуж. Я так испугалась, что убежала к остальным. Тем же вечером получила письмо с извинениями за то, что он меня напугал, и с мольбой о свадьбе в любое удобное время. Да, чрезвычайно настойчивое и страстное письмо с упоминанием о несчастном долге, который переставал быть долгом, а превращался в аванс тех денег, которые станут моими, если только… дальше ты сама все представляешь, Молли, лучше, чем я могу вспомнить и рассказать.
— И что же ты ответила? — едва дыша, спросила Молли.
