Если бы только миссис Гибсон знала, каким в высшей степени mal-apropos[52] был выбор песенки! Осборн и Роджер, зная, что жена Осборна – француженка, и помня о взаимной осведомленности, чувствовали себя вдвойне неловко, а Молли была смущена так, точно это она сама была тайно замужем. Однако Синтия пела, а ее мать слушала задорную песенку, улыбаясь, в полном неведении о ее тайном смысле. Осборн инстинктивно подошел и встал позади Синтии, сидящей за фортепьяно, готовясь переворачивать нотные листы, если это понадобится. Он держал руки в карманах, и взгляд его не отрывался от ее пальцев, а выражение лица оставалось серьезным при всем веселом лукавстве куплетов, которые она так игриво пела. Лицо Роджера также было серьезно, но он держался гораздо более непринужденно, чем брат, и его даже отчасти забавляла неловкость ситуации. Он заметил встревоженный взгляд Молли и ее пылающие щеки и понял, что она относится к этому досадному происшествию с большей серьезностью, чем оно того стоит. Он пересел ближе к ней и вполголоса сказал:
– Запоздалое предупреждение, не так ли?
Молли подняла на него глаза и так же негромко ответила:
– Мне так жаль!
– Вам не о чем жалеть. Он не станет долго переживать из-за этого, к тому же мужчина должен отвечать за последствия, когда ставит себя в ложное положение.
Молли не знала, что на это ответить. Она опустила голову и промолчала. Она, однако, видела, что Роджер не переменил положения и не убрал руку со спинки своего стула. Причина этой неподвижности вызвала ее любопытство, она наконец взглянула на него и обнаружила, что его взгляд устремлен на двоих у фортепьяно. Осборн что-то увлеченно говорил Синтии, которая, подняв на него свои серьезные глаза с выражением мягкой решимости и приоткрыв прелестные губки, с некоторым нетерпением ждала, когда он договорит, чтобы ответить ему.
– Они говорят о Франции, – сказал Роджер, отвечая на невысказанный вопрос Молли. – Осборн хорошо ее знает, а мисс Киркпатрик, как вам известно, училась там в школе. Это, должно быть, очень интересно. А не подойти ли нам поближе и не послушать ли, что они говорят?
Было, конечно, очень мило – спросить об этом так вежливо, но Молли подумала, что было бы неплохо дождаться ее ответа. Вместо этого, однако, Роджер подошел к фортепьяно, облокотился о него и, по-видимому, присоединился к легкой, приятной беседе, любуясь, насколько он осмеливался, Синтией. Молли вдруг почувствовала, что едва удерживается, чтобы не заплакать, – минуту назад он был так близко, говорил с ней так приятно и доверительно, а сейчас, казалось, совсем забыл о ее существовании. Она думала, что все это нехорошо, и преувеличивала это нехорошее в себе, твердя, что она «мелочна», что «завидует Синтии», что у нее «скверный характер», что она «эгоистка», но это не помогало, и она оставалась для себя все такой же дурной.
Миссис Гибсон изменила положение вещей, которому, как уже казалось Молли, не будет конца. До этой минуты работа миссис Гибсон была сложна и требовала постоянного счета, не позволяя ей отвлечься на исполнение своих обязанностей, одной из которых она считала – являть себя миру справедливой и непристрастной мачехой. Синтия сыграла и спела, а теперь она должна была дать Молли возможность показать себя. Пение и игра Синтии были легки и грациозны, но отнюдь не безупречны, однако сама она была так очаровательна, что лишь музыкальные фанатики могли бы сетовать на фальшивые аккорды и пропущенные ноты. У Молли, напротив, был превосходный слух, хотя ее не слишком много учили; и в силу как склонности, так и своей природной добросовестной старательности она по двадцать раз повторяла какой-нибудь неточно сыгранный пассаж. При этом она очень стеснялась играть на публике, а когда ее к этому принуждали, справлялась весьма посредственно – и корила себя за ошибки даже сильнее других.
– А теперь ты должна немного поиграть, Молли, – сказала миссис Гибсон. – Сыграй нам эту прелестную пьесу Калькбреннера[53], дорогая.
Молли взглянула на мачеху умоляющими глазами, но это только вызвало просьбу иного рода, более похожую на приказание:
– Пожалуйста, побыстрей, дорогая. Пусть ты играешь ее не совсем точно, и я знаю, что ты очень нервничаешь, но ты ведь среди друзей.
В группе у фортепьяно произошла небольшая перестановка, и Молли села отбывать свое мучение.
– Пожалуйста, идите, – сказала она Осборну, который стоял позади нее, готовясь переворачивать ноты. – Я вполне могу делать это сама. И ох! Если бы вы просто стали разговаривать!
Осборн, вопреки ее просьбе, остался там, где был, и только от него она получила несколько слов одобрения. Миссис Гибсон, утомленная своим усердным счетом стежков, уснула в уютном уголке кушетки перед огнем, а Роджер, который, повинуясь требованию Молли, начал было какой-то разговор, нашел беседу с Синтией столь увлекательной, что Молли несколько раз теряла место в нотах, мгновенными взглядами пытаясь рассмотреть Синтию, сидящую за работой, и Роджера подле нее, жадно ловящего ее тихие ответы на свои слова.
