– Ну, вот и все! – сказала Молли, вскакивая с места, как только закончила тоскливые восемнадцать страниц пьесы. – Я никогда больше не сяду за инструмент.
Осборн рассмеялся ее горячности. Синтия начала принимать некоторое участие в том, что говорилось, и беседа таким образом сделалась общей. Миссис Гибсон проснулась с изяществом, которое ей удавалось во всем, что она делала, и проскользнула в тему их разговора с такой легкостью, что почти сумела заставить их поверить, что она вовсе не спала.
В этот год весь Холлингфорд чувствовал, что перед Пасхой нужно сделать множество дел. Прежде всего – сама Пасха всегда требует какой-нибудь обновки под страхом неких неожиданностей от маленьких птичек, которых, как принято считать, возмущает отсутствие благочестия у тех, кто не надел на Пасху что-нибудь новое[54]. При этом бóльшая часть дам считала, что будет лучше, если маленькие птички смогут сами увидеть новый предмет туалета, вместо того чтобы принимать на веру его наличие, если это будет просто носовой платок, нижняя юбка или что-нибудь из белья. Поэтому благочестие требовало нового чепчика или нового платья и с трудом удовлетворялось пасхальной парой перчаток. Мисс Роза была обычно очень занята перед Пасхой. Кроме того, в этом году должен был состояться благотворительный бал. Эшкомб, Холлингфорд и Корэм были три соседствующих городка, примерно с одинаковым числом жителей, расположившиеся в трех углах равностороннего треугольника. В подражание большим городам с их празднествами, эти три городка пришли к соглашению устраивать ежегодный бал в пользу больницы графства; проходил он по очереди в каждом из них, и в этом году был черед Холлингфорда.
Это было наилучшее время для гостеприимства, и любой дом, хоть сколько-нибудь претендующий на светскость, бывал полон до отказа, а наемные экипажи заказывались за несколько месяцев.
Если бы миссис Гибсон могла пригласить Осборна или, в случае неудачи, Роджера Хэмли отправиться на бал вместе с ними и заночевать в их доме или даже смогла подобрать какого-нибудь непристроенного отпрыска одного из «семейств графства», для которого такое предложение было бы большим удобством, она с удовольствием восстановила бы свою туалетную комнату в ее прежнем статусе запасной спальни. Но она сочла, что не стоит времени и труда стараться ради кого-нибудь из скучных и дурно одетых женщин из числа ее прежних знакомых в Эшкомбе. Быть может, стоило бы отказаться от своей комнаты ради мистера Престона, приняв во внимание, что он красивый и состоятельный молодой человек и притом хороший танцор. Но на него можно было взглянуть с разных точек зрения. Мистер Гибсон, которому действительно хотелось отплатить за гостеприимство, оказанное ему мистером Престоном во время его женитьбы, испытывал инстинктивную неприязнь к этому человеку, преодолеть которую не могло ни желание освободиться от ощущения обязательства перед ним, ни даже более достойное чувство гостеприимства. У миссис Гибсон был свой давний счет к нему, но она была не из тех, кто долго хранит дурные чувства или особенно жаждет расплаты; она боялась мистера Престона и одновременно восхищалась им. И к тому же неловко – считала она – входить в бальную залу совсем без кавалера, а мистер Гибсон так ненадежен! В целом, отчасти из-за этого последнего довода, отчасти потому, что примирение – самая лучшая политика, она слегка склонялась к тому, чтобы пригласить мистера Престона быть их гостем. Но как только Синтия услышала обсуждение этого вопроса, точнее, как только она услышала его обсуждение в отсутствие мистера Гибсона, она сказала, что, если мистер Престон окажется по этому случаю их гостем, она на бал не пойдет. Она говорила без горячности или гнева, но с такой спокойной решимостью, что Молли посмотрела на нее с удивлением. Она видела, что Синтия не отрывает взгляда от работы и не намеревается ни с кем встречаться глазами или давать какие-либо объяснения. Миссис Гибсон выглядела растерянной и раз или два, казалось, хотела задать какой-то вопрос, но не была рассержена, как того вполне ожидала Молли. С минуту она украдкой, молча наблюдала за Синтией, а потом сказала, что все-таки уступать кому-то свою туалетную комнату ей было бы неудобно и вообще не стоит больше об этом говорить. Таким образом, ни один посторонний не был приглашен остановиться у мистера Гибсона на время бала, но миссис Гибсон открыто выражала свое сожаление о вынужденном негостеприимстве и надеялась, что они смогут сделать пристройку к дому до следующего празднества в Холлингфорде.
