– Ах боже мой, ваша светлость! Я не хотела сказать ничего дурного! Но видите ли, то есть я хочу сказать – ваша светлость видит, что это позднее время для таких людей, как я, и я не шла спать только потому, что хотела посмотреть на герцогиню. Я думала, она придет в бриллиантах и в короне, и в моем возрасте это большое огорчение – упустить случай увидеть такое замечательное зрелище.
– Я тоже огорчена, – сказала леди Харриет. – Я хотела приехать рано, а мы вот так опоздали. Я так огорчена и раздражена, что рада была бы спрятаться в постель, как вы это скоро сделаете.
Она сказала это так ласково, что миссис Гудинаф расцвела в улыбке, а ее ворчание перешло в комплимент:
– Я не верю, что ваша светлость вообще может огорчаться и раздражаться при таком хорошеньком личике. Я старуха, поэтому вы должны мне позволить это сказать.
Леди Харриет поднялась с места и сделала глубокий реверанс. Потом, протянув ей руку, она сказала:
– Не буду вас дольше задерживать, но одно я вам обещаю в благодарность за ваши милые слова: если я когда-нибудь стану герцогиней, я приеду и покажусь вам в полном туалете и во всех драгоценностях. Доброй вам ночи, мадам.
– Вот! Я знала, что так будет! – сказала она, не садясь на место. – И это – накануне выборов.
– О, вы не должны считать, что все думают, как миссис Гудинаф, дорогая леди Харриет! Она всегда ворчит! Я уверена, никто другой не стал бы жаловаться, как бы поздно вы ни приехали, – сказала миссис Гибсон.
– А что скажете вы, Молли? – спросила леди Харриет, внезапно повернувшись к Молли и глядя ей в глаза. – Как вы думаете, мы утратили часть своей популярности – что в такое время означает голоса́, – приехав так поздно? Скажите мне. Вы ведь были известным маленьким правдолюбцем.
– Я мало понимаю в популярности и голосах, – несколько принужденно ответила Молли. – Но я думаю, многие сожалели, что вы не приехали раньше, а разве это не убедительное доказательство популярности?
– Очень искусный и дипломатичный ответ, – сказала леди Харриет, улыбаясь, и кончиком веера легко прикоснулась к щеке Молли.
– Молли ничего в этом не понимает, – сказала миссис Гибсон, несколько утратив осторожность. – Было бы непростительной дерзостью с ее стороны или со стороны кого-либо другого усомниться в полном праве леди Камнор приезжать, когда она сочтет нужным.
– Ну, насколько я понимаю, мне надо возвращаться к маме, но я скоро еще сделаю рейд в эти края, так что сохраните место для меня. А, вот они – обе мисс Браунинг; видите, я не забыла ваш урок, мисс Гибсон.
– Молли, я не могу допустить, чтобы ты так разговаривала с леди Харриет, – сказала миссис Гибсон, как только осталась наедине со своей падчерицей. – Ты бы ее никогда не узнала, если бы не я, и перестань постоянно встревать в наш разговор.
– Но надо же отвечать, когда она задает мне вопросы, – оправдывалась Молли.
– Ну, когда надо, тогда надо, я признаю. Я говорю откровенно, по крайней мере. Но незачем в твоем возрасте претендовать на то, что ты имеешь собственное мнение.
– Я не знаю, что тут можно сделать, – сказала Молли.
– Она так эксцентрична, и у нее такие странные причуды. Посмотри туда – она разговаривает с мисс Фиби. А мисс Фиби настолько податлива, что ее легко заставить вообразить, будто она в близкой дружбе с леди Харриет. Если я чего-то совершенно не выношу, так это попыток некоторых изображать близость к знатным людям.
Молли не чувствовала за собой такой вины и потому не стала приводить никаких оправданий и ничего не ответила. Ее более занимало наблюдение за Синтией, и Молли не могла понять перемены, которую замечала в ней. Да, она танцевала с той же легкостью и грацией, что и прежде, но впечатление плавного, летящего, как перышко на ветру, движения исчезло. Она вела беседу с партнером, но без того мягкого оживления, которое обычно светилось на ее лице. И когда она вернулась на свое место, Молли заметила, как изменился цвет ее лица и какой у нее отвлеченный и рассеянный взгляд.
– Что случилось, Синтия? – очень тихо спросила она.
– Ничего, – подняв на нее глаза, ответила Синтия тоном, который для нее был резким. – Почему что-то должно случиться?
– Не знаю, но ты выглядишь иначе, чем раньше. Устало или как-то еще.
– Ничего не случилось, а если и случилось, не надо об этом говорить. Это тебе только кажется.
Это было весьма противоречивое высказывание, истолковать которое можно было скорее с помощью интуиции, чем логики. Молли поняла, что Синтия хочет тишины и покоя. Но каково же было ее удивление, когда после всего сказанного прежде и характера отношения Синтии к мистеру Престону она увидела, как он подошел к ней и, не говоря ни слова, предложил ей руку и повел танцевать. Казалось, это сильно поразило миссис Гибсон, потому что, забыв о своем недавнем столкновении с Молли, она спросила недоумевающим тоном, словно не веря свидетельству собственных чувств:
– Синтия собирается танцевать с мистером Престоном?
