Роджер подал ему записку. В ней содержалось приглашение на обед для встречи с мсье Жоффруа Сент-И.[61], чью точку зрения на ряд предметов Роджер отстаивал в статье, о которой лорд Холлингфорд рассказывал Молли, когда танцевал с нею на Холлингфордском балу. Мсье Жоффруа Сент-И. был сейчас в Англии, и предполагалось, что он нанесет визит в Тауэрс на следующей неделе. Он выразил желание встретиться с автором статьи, которая уже привлекла внимание французских специалистов по сравнительной анатомии; лорд Холлингфорд добавлял несколько слов о своем желании познакомиться с соседом, чьи интересы так близки его собственным; далее следовало учтивое приглашение от лорда и леди Камнор.
Почерк лорда Холлингфорда был неразборчивым и весьма нечетким. Сквайр не сразу смог прочесть послание и, пребывая в состоянии раздражения, отклонил всякую помощь в расшифровке. Наконец он разобрал написанное:
– Значит, мой лорд-наместник наконец выказывает некоторое внимание семейству Хэмли. Приближаются выборы, не так ли? Но я им могу сказать, что нас так просто не заманишь. Я так понимаю – капкан поставлен на тебя, Осборн? Что ты такого понаписал, что этот французский мусью так сильно заинтересовался?
– Это не я, сэр! – сказал Осборн. – И письмо, и приглашение – для Роджера.
– Мне это непонятно, – заметил сквайр. – Эти виги никогда не обращались со мной подобающим образом – да мне от них это не очень-то было и нужно. Герцог Дебенхэм имел обыкновение проявлять должное уважение к Хэмли – старейшему роду землевладельцев в графстве, но с тех пор, как он умер и его сменил этот захудалый лорд-виг, я больше ни единого раза не обедал у лорд-наместника.
– Но мне кажется, сэр, я слышал, как вы говорили, что лорд Камнор имел обыкновение приглашать вас, только вы не считали нужным ездить к нему, – сказал Роджер.
– Да. А что ты хочешь этим сказать? Ты же не предполагаешь, что я готов был отказаться от принципов своей семьи и искать расположения вигов? Нет уж, предоставь это им. Они готовы пригласить наследника Хэмли, когда приближаются выборы в графстве.
– Я же говорю вам, сэр, – сказал Осборн раздраженным тоном, каким говорил иногда с отцом, когда тот бывал особенно неразумен, – лорд Холлингфорд приглашает не меня, а Роджера. Роджера начинают признавать тем, кто он есть: настоящим молодчиной, – продолжал Осборн, и в его словах укор самому себе примешивался к великодушной гордости за брата. – Он становится известен. Он пишет о новых теориях и открытиях французов, и этот иностранный ученый, вполне естественно, хочет с ним познакомиться, потому лорд Холлингфорд и приглашает его на обед. Все совершенно понятно. – Понизив голос, он обратился к Роджеру: – Политика тут совершенно ни при чем – хоть бы отец понял это.
Конечно, сквайр расслышал это короткое замечание с досадной неточностью, характерной для начинающейся глухоты, и то, как оно подействовало на него, было заметно по усилившейся желчности его речи.
– Вы, молодые, думаете, что все знаете. Говорю вам – это явная хитрость вигов. И чего ради Роджеру – если этому человеку на самом деле нужен Роджер – заискивать перед французом? В мое время считалось, что их положено ненавидеть и побеждать на войне. Но ты, Осборн, просто из самомнения пытаешься представить дело так, точно не ты им нужен, а твой младший брат. А я тебе говорю, что – ты. Они считают, что старший сын непременно бывает назван в честь отца: Роджер – Роджер Хэмли-младший. Это же ясно как день. Они понимают, что меня им на мякине не провести, так они затеяли эту выдумку с французом. С какой стати ты взялся писать об этом французе, Роджер? Мне казалось, что ты слишком здравомыслящий человек, чтобы обращать внимание на их фантазии и теории, но если они и в самом деле тебя приглашают, то я не потерплю, чтобы ты ехал встречаться с иностранцами в доме у вигов. Им следовало пригласить Осборна. Он представляет дом Хэмли, если уж не я, а меня им не дождаться – пусть-ка попробуют. К тому же в Осборне есть что-то от мусью – это оттого, что он так любит ездить на континент, а не возвращаться в свой добрый старый английский дом.
Он на все лады повторял уже сказанное, пока не вышел из комнаты. Осборн продолжал отвечать на его бессмысленное ворчание, что только приводило отца в еще больший гнев, и, когда сквайр наконец удалился, Осборн повернулся к Роджеру и сказал:
– Ты, конечно, поедешь, Роджер? Десять против одного, что он завтра будет в другом настроении.
– Нет, – ответил Роджер довольно резко: он был чрезвычайно разочарован. – Не стану рисковать рассердить его. Я откажусь.
– Не делай такой глупости! – воскликнул Осборн. – Отец ведет себя совершенно неразумно. Ты же слышал, как он постоянно сам себе противоречит. И чтобы такой человек, как ты, был в подчинении, словно ребенок, у…
