– Мы с мистером Гибсоном были бы в восторге, если бы вы смогли остаться обедать, но мы, конечно, не можем быть настолько эгоистичны, чтобы удерживать вас, мы ведь помним, что ваш отец остался один. Мы как раз вчера говорили о том, каково ему переносить свое одиночество, бедному старому джентльмену!
Или, как только Роджер появлялся с букетом ранних роз, сейчас же оказывалось, что Синтии следовало бы пойти к себе и отдохнуть, а Молли должна сопровождать миссис Гибсон за какой-нибудь срочно придуманной надобностью или в гости. Все же Роджер, чьей целью было доставить удовольствие Синтии и который с мальчишеских лет был уверен в дружеском расположении мистера Гибсона, не спешил понять, что его визиты нежелательны. Если ему не удавалось увидеть Синтию, это лишь означало, что ему не повезло, и, во всяком случае, он узнавал, как она себя чувствует, оставлял для нее какую-нибудь приятную мелочь в надежде порадовать ее и был готов попытать счастье, зайдя еще четыре или пять раз, в надежде один раз ее увидеть. И наконец настал день, когда миссис Гибсон вышла за пределы своего обычного уклончивого недоброжелательства и в несвойственном ей приступе раздражения, столь непохожего на ее привычную безмятежность, позволила себе откровенную грубость.
Синтии было уже гораздо лучше. Микстура помогла «удалить из памяти следы гнездящейся печали», хотя признавать это Синтии не хотелось. Ее очаровательный румянец и в значительной степени беззаботность вернулись, и повода для тревог более не существовало. Миссис Гибсон сидела в гостиной за своим вышиванием, а девушки поместились у окна, и Синтия хохотала над усердными стараниями Молли подражать ее французскому произношению, с которым она читала страницу из Вольтера: обязанность – или фарс – введения в обиход «серьезного чтения» продолжали соблюдать, хотя лорд Холлингфорд, способствовавший, сам того не ведая, возникновению этой идеи, вернулся в город, не предприняв, вопреки ожиданиям миссис Гибсон, никаких попыток вновь увидеться с Молли. Это видение Альнасхара[64] разбилось о землю. Было еще довольно раннее утро свежего, очаровательного июньского дня, воздух был напоен ароматом цветов, и половину времени, предназначенного для чтения по-французски, девушки пытались дотянуться из открытого окна до цветов вьющейся по стене розы. Это им наконец удалось – бутоны лежали на коленях у Синтии, но многие лепестки при этом опали, и, хотя аромат наполнял нишу окна, цветы по большей части утратили свою красоту. Миссис Гибсон раз или два выговорила им за веселый шум, поднятый ими, из-за которого она сбивалась в счете стежков своего рисунка. Она установила для себя определенное количество работы на это утро, до того как выйдет из дому, и считала, как всегда, делом чрезвычайной важности неукоснительно выполнять принятые ею мелкие решения относительно ничего не значащих пустяков.
– Мистер Роджер Хэмли, – доложила прислуга.
– Какой надоедливый, – сказала миссис Гибсон едва ли не в его присутствии, отодвигая в сторону пяльцы. Она протянула ему холодную, неподвижную руку и чуть слышно пробормотала слова приветствия, продолжая при этом разглядывать свое вышивание. Роджер не обратил на это особого внимания и прошел к окну.
– Чудесный запах! – заметил он. – В розах из Хэмли уже нет надобности – ваши расцвели.
– Я с вами согласна, – ответила миссис Гибсон, прежде чем Синтия или Молли смогла что-либо сказать, хотя слова Роджера были обращены к ним. – Было очень любезно с вашей стороны привозить нам цветы так долго, но теперь, когда наши собственные расцвели, нам больше незачем вас утруждать.
Он взглянул на нее, и его прямодушное лицо выразило некоторое удивление, вызванное, пожалуй, больше тоном, чем словами. Миссис Гибсон, однако, достаточно решительно нанесла первый удар и готова была продолжить, едва представится возможность. Для Молли сказанное было бы гораздо мучительнее, если бы она не увидела, как вспыхнуло лицо Синтии. Она ждала ответа Синтии, зная, что защиту Роджера, если такая защита потребуется, можно спокойно доверить ее остроумной находчивости.
Роджер протянул руку к растрепанному пучку роз, лежавшему на коленях у Синтии.
– Во всяком случае, – сказал он, – мои труды – если миссис Гибсон считает, что мне это было трудно, – будут оплачены с лихвой, если я смогу получить вот это.
– Старые лампы за новые, – заметила Синтия, улыбаясь и подавая ему цветы. – Хотела бы я, чтобы всегда можно было покупать такие букеты, как те, что вы нам привозили, так дешево.
