– Ты забываешь о трате времени, которую, по-моему, мы можем рассматривать как часть платы, – сказала ей мать. – Право, мистер Хэмли, нам придется запирать от вас двери, если вы будете приходить так часто и в такое раннее время! Я отвожу для своих постоянных занятий время между первым и вторым завтраком, и я желаю, чтобы Синтия и Молли продолжали курс серьезного чтения и регулярных умственных упражнений, что так желательно для девушек их возраста, если они хотят стать умными и приятными в обращении женщинами, но при таких ранних визитах совершенно невозможно поддерживать какую бы то ни было регулярность привычек.
Все это говорилось тем сладким, фальшивым тоном, который в последнее время действовал на Молли как скрип грифеля по доске. Роджер переменился в лице. Его привычный здоровый румянец на миг побледнел, лицо сделалось серьезным и напряженным. В следующее мгновение оно снова стало привычно искренним и открытым. Почему же, спросил он себя, не поверить ей? Время, в самом деле, раннее для визита, и он действительно прервал их обычные занятия. И он сказал:
– Я понимаю, что был очень бесцеремонным. Я больше никогда не приду так рано. Но сегодня у меня была причина: брат говорил мне, что у вас был план отправиться в Херствуд, когда зацветут дикие розы, а в этом году они зацветают раньше обычного – я съездил посмотреть. Он говорил, что речь шла о долгой прогулке: отправиться после завтрака…
– Этот план был составлен с мистером Осборном Хэмли. Я не считаю возможным отправиться туда без него, – холодно сказала миссис Гибсон.
– Я этим утром получил от него письмо, в котором он упоминает о вашем пожелании и пишет, что, скорее всего, не успеет вернуться до того, как они отцветут. Я должен предупредить, что на деле в них нет ничего особенного, но день такой замечательный, что, мне кажется, прогулка в Херствуд была бы прекрасным поводом побыть на свежем воздухе.
– Благодарю вас. Так любезно с вашей стороны! И так мило, что вы готовы жертвовать естественным желанием проводить как можно больше времени со своим отцом.
– Я рад сказать, что отец чувствует себя настолько лучше, чем зимой, что очень много времени проводит на свежем воздухе, у себя в полях. Он всегда имел обыкновение ходить повсюду один, и я… мы думаем, что такое возвращение к прежним привычкам, к которому его удалось склонить, – это самое лучше.
– А когда вы возвращаетесь в Кембридж?
В ответе Роджера прозвучала некоторая неуверенность:
– Это пока неопределенно. Вам, быть может, известно – я теперь стипендиат в Тринити. Пока еще не знаю, каковы будут мои планы. Думаю скоро поехать в Лондон.
– Ах, Лондон – это истинное место для молодого человека! – произнесла миссис Гибсон с такой решимостью, точно она очень долго размышляла над этим вопросом. – Если бы мы не были так заняты этим утром, я бы не устояла перед соблазном сделать исключение из нашего правила, еще одно исключение, поскольку ваши ранние визиты уже заставили нас сделать слишком много исключений. Быть может, однако, мы еще увидимся с вами перед вашим отъездом?
– Я обязательно приду, – ответил он, поднимаясь и собираясь уходить, все еще держа в руке мятые и потрепанные розы. Потом, обращаясь преимущественно к Синтии, он добавил: – Я пробуду в Лондоне не дольше двух недель, не нужно ли что-нибудь сделать для вас – или для вас? – слегка обернулся он к Молли.
– Нет, большое спасибо, – мягко ответила Синтия, а затем, по внезапному побуждению, наклонилась из окна и сорвала для него несколько полураскрытых роз. – Вы заслужили их. И пожалуйста, выбросьте этот несчастный потрепанный пучок.
Его глаза просияли, щеки вспыхнули. Он взял протянутые ему цветы, но не выбросил другие.
– Во всяком случае, я смогу приходить после полудня, а вторая половина дня и вечер будут через месяц самым лучшим временем суток, – сказал он обеим девушкам, но в душе обращаясь к одной Синтии.
Миссис Гибсон сделала вид, что не слышала его слов, и еще раз протянула ему вялую руку:
– Надеюсь, мы увидим вас, когда вы вернетесь, и, пожалуйста, скажите вашему брату, с каким нетерпением мы ждем, когда он снова посетит нас.
Когда он вышел из комнаты, сердце Молли было переполнено. Все это время она наблюдала за его лицом и читала его чувства: разочарование, когда они не согласились на его план провести приятный день в Херствуде, запоздалое понимание, что его присутствие не по душе жене его давнего друга, – возможно даже, что все это затронуло Молли гораздо сильнее, чем его самого. Его сияющий взгляд, когда Синтия подала ему цветы, говорил о порыве внезапного восторга, более явного, чем та боль, которую выдала перед этим его возросшая серьезность.
