И все же он не позволял себе жалеть о предпринятом им шаге и сознательно закрывал глаза и затыкал уши, игнорируя многие мелочи, которые, как он знал, раздражали бы его, займись он ими вплотную, и в своих одиноких поездках заставлял себя останавливаться мыслью на тех явных преимуществах, которые обрел для себя и своего дома посредством женитьбы. Он получил если не ласковую мать, то несравненную компаньонку для своей дочери, умелую домоправительницу для своего, прежде беспорядочного, хозяйства, изящную и привлекательную женщину во главе своего стола. Кроме того, Синтия немало значила в положительной графе баланса. Она составляла Молли превосходную компанию, и они явно были очень привязаны друг к другу. Женское общество матери и дочери было приятно ему так же, как и его девочке, – когда миссис Гибсон бывает умеренно благоразумна и не чрезмерно сентиментальна, мысленно добавил он и тут же остановился, так как не позволял себе глубже осознавать ее недостатки и слабости, давая им определение. Во всяком случае, она не причиняла вреда и, для мачехи, была на удивление справедлива по отношению к Молли. Она, разумеется, ставила это себе в заслугу и не забывала привлечь внимание к тому, что очень не похожа в этом отношении на других женщин. И тут внезапные слезы выступили на глазах мистера Гибсона при мысли о том, какой тихой и сдержанной стала его маленькая Молли в своем отношении к нему и как раз или два, встретившись с ним на лестнице или еще где-нибудь не на глазах у людей, она останавливала его и целовала в щеку или руку в печальном порыве любви. Но спустя мгновение он начал насвистывать старую шотландскую песенку, слышанную в детстве, которая еще ни разу с тех пор не всплывала в его памяти. Десятью минутами позже он уже был занят туберкулезной опухолью коленного сустава у маленького мальчика и думал о том, как бы облегчить положение несчастной матери, которая целые дни проводила на поденщине, а ночами напролет должна была слушать стоны своего ребенка. И собственные заботы, если они и существовали, представлялись ему такими незначительными в сравнении с суровой реальностью этого безнадежного горя.
Осборн приехал домой первым. В сущности, он вернулся вскоре после отъезда Роджера, но был вял и нездоров и, хотя не жаловался, ощущал постоянную слабость. Поэтому прошло больше недели, прежде чем кто-либо из семьи Гибсон узнал, что он в Холле, да и известно об этом стало лишь случайно. Мистер Гибсон встретил его на дороге неподалеку от Хэмли. Своим острым глазом врача он заметил походку идущего впереди человека прежде, чем узнал, кто это. Поравнявшись с ним, он сказал:
– Осборн, вы ли это? Я думал, передо мной бредет пятидесятилетний старик! Я и не знал, что вы уже вернулись.
– Да, – ответил Осборн. – Я дома уже дней десять. По правде говоря, мне следовало навестить ваших дам – я вроде как обещал миссис Гибсон дать о себе знать, как только вернусь, но дело в том, что я очень нехорошо себя чувствую: этот воздух давит на меня. В доме я почти не могу дышать и, однако, уже устал от этой короткой прогулки.
– Вам лучше вернуться домой сейчас же, а я заеду и осмотрю вас на обратном пути от Роу.
– Нет, не надо, ни в коем случае! – поспешно сказал Осборн. – Отец и так уже раздражен моими отъездами – слишком частыми, как он говорит, хотя я перед этим шесть недель никуда не отлучался. Он приписывает все мое недомогание тому, что я был в отъезде. Он, понимаете, распоряжается деньгами, – добавил Осборн, слегка улыбнувшись, – и я нахожусь в положении наследника без гроша в кармане, меня так и воспитывали… Дело в том, что я должен время от времени уезжать из дому, и, если отец утвердится в своей мысли, что мое здоровье ухудшается вследствие этих отлучек, он вовсе перестанет снабжать меня деньгами.
– Могу я узнать, где вы проводите время, когда вас нет в Хэмли-Холле? – не без некоторого колебания спросил мистер Гибсон.
– Нет, – неохотно ответил Осборн. – Я скажу вам так: я живу у друзей в деревне. Я веду самый здоровый образ жизни: простой, разумный и счастливый. И я сейчас сказал вам больше, чем известно даже моему отцу. Он никогда не спрашивает меня, где я был, и если бы спросил, я бы ему не ответил, – по крайней мере, я так думаю.
Минуту-другую мистер Гибсон молча ехал шагом рядом с Осборном.
– Осборн, в какую бы историю вы ни попали, мой совет – прямо скажите об этом отцу. Я его знаю и знаю, что поначалу он очень рассердится, но потом все образуется, поверьте мне, и так или иначе он найдет деньги, чтобы заплатить ваши долги и освободить вас, если ваше затруднение в этом. Если это какая-то иная неприятность, все равно он вам лучший друг. Именно отчуждение между вами и отцом – причина вашего нездоровья, поверьте мне.
– Нет, – сказал Осборн, – прошу меня простить, но это не так. Я действительно болен. Возможно, мое нежелание встретить недовольство со стороны отца – следствие моего нездоровья, но я уверен в том, что это не причина его. Мой инстинкт говорит мне – со мной и правда что-то неладно.
