– Я, пожалуй, заведу себе исповедника! И это будете не вы, Клэр, потому что вы всегда были слишком снисходительны ко мне. – Помолчав, она продолжила: – Вы не накормите меня завтраком, Клэр? Я не собираюсь возвращаться домой раньше трех. Столько времени мне потребуется на мое «дело», как оповестили народ в Тауэрс.
– Разумеется. С великой радостью! Только, знаете, мы ведь очень просты в своих привычках.
– О, мне довольно хлеба с маслом и, может быть, немного холодного мяса – не надо никаких хлопот, Клэр. Вы, может быть, в это время обедаете? Позвольте мне посидеть с вами как члену семьи.
– Непременно. Я не стану ничего менять – будет так приятно, что вы разделите с нами семейную трапезу, дорогая леди Харриет. Но обедаем мы поздно – сейчас только второй завтрак. Огонь почти погас! Я обо всем позабыла за нашим приятным тет-а-тет!
Она дважды позвонила – с большой отчетливостью и долгой паузой между двумя звонками. Мария внесла уголь.
Но этот сигнал был понят еще и Синтией – так же хорошо, как понимались слова «Зала Аполлона» слугами Лукулла[75]. Пара куропаток, предназначавшаяся для обеда, была мгновенно поставлена на огонь, вынута самая лучшая посуда, на столе появились цветы и фрукты, размещенные с присущим Синтии умением и вкусом. Поэтому, когда было объявлено, что кушать подано, и леди Харриет вошла в столовую, она не могла не подумать, что извинения хозяйки были излишни; она все более и более убеждалась в том, что Клэр живется очень недурно. К ним присоединилась Синтия, хорошенькая и элегантная, как всегда, но почему-то она не расположила к себе леди Харриет, которая лишь отметила про себя ее несомненное сходство с матерью. В ее присутствии беседа пошла на более общие темы. Леди Харриет сообщила некоторые новости из числа тех, что не имели большого значения для нее самой, но обсуждались в кругу гостей, собравшихся в Тауэрс.
– Предполагалось, что лорд Холлингфорд тоже будет с нами, – сказала она среди всего прочего, – но он обязан или считает, что он обязан, – что одно и то же – оставаться в городе из-за этого наследства Крайтона.
– Наследство? Лорду Холлингфорду? Как я рада!
– Не спешите радоваться. Для него это одни заботы. Вы разве не слышали об этом эксцентричном богаче, мистере Крайтоне, недавно умершем, который (вдохновленный примером лорда Бриджуотера, я думаю) оставил некоторую сумму денег в руках попечителей, один из которых – мой брат, с тем чтобы они отправили человека с тысячей превосходных качеств в научную экспедицию с целью привезти из нее образцы фауны отдаленных земель, чтобы положить начало музею, который будет назван Крайтоновским музеем и таким образом прославит в веках имя его основателя. Такие вот разнообразные формы принимает человеческое тщеславие. Иногда оно стимулирует филантропию, а иногда – любовь к науке!
– Мне это кажется очень похвальной и полезной целью, – осторожно сказала миссис Гибсон.
– Может быть, с точки зрения общественного блага так оно и есть. Но это довольно утомительно лично для нас, потому что держит Холлингфорда в Лондоне, точнее, между Лондоном и Кембриджем – и оба эти места пусты и скучны донельзя, – как раз когда он нам нужен здесь, в Тауэрс. Все это должно было решиться уже давно, и существует некоторая опасность, что срок завещания истечет. Два других попечителя поспешили уехать на континент, всецело, как они говорят, полагаясь на его суждение, а на самом деле – увиливая от ответственности. Ему, однако, это все, по-моему, нравится, так что мне ворчать не следует. Он считает, что очень удачно нашел нужного ему человека, к тому же в этом графстве: молодого Хэмли из Хэмли, если только его отпустит колледж, потому что он – стипендиат Тринити, первый отличник выпуска или что-то в этом роде, и они не так глупы, чтобы послать такого человека на съедение львам и тиграм!
– Это Роджер Хэмли! – воскликнула Синтия. Глаза ее сияли, щеки пылали.
– Он не старший сын и вряд ли может называться «Хэмли из Хэмли», – заметила миссис Гибсон.
– Этот молодой человек Холлингфорда – стипендиат Тринити, как я уже сказала.
– Тогда это мистер Роджер Хэмли, – подтвердила Синтия. – Какая новость будет для Молли, когда она вернется!
– А какое отношение это имеет к Молли? – спросила леди Харриет – Разве… – И она взглянула на миссис Гибсон. Та в ответ бросила многозначительный и очень выразительный взгляд на Синтию, которая, впрочем, этого не заметила.
– О нет! Вовсе нет. – И миссис Гибсон слегка кивнула в сторону дочери, словно говоря: «Если уж кто, так она».
Леди Харриет взглянула на хорошенькую мисс Киркпатрик с новым интересом. Ее брат отзывался об этом молодом мистере Хэмли так, что всякий связанный с этим чудом природы был достоин пристального внимания. Затем, вновь вспомнив о Молли после того, как было названо ее имя, леди Харриет спросила:
– А где же сейчас Молли? Я бы хотела повидать своего маленького ментора. Я слышала, она очень выросла с тех пор.
– О, стоит ей только начать сплетничать с этими мисс Браунинг, ее домой не дождешься.
