– Мисс Браунинг? Как я рада, что вы их упомянули! Я их очень люблю. Пэкси и Флэпси! В отсутствие Молли я могу их так называть. Я схожу повидать их, прежде чем поеду домой, и тогда, может быть, увижу мою милую маленькую Молли. Знаете, Клэр, мне очень пришлась по душе эта девочка.
Таким образом, миссис Гибсон, после всех принятых ею предосторожностей, была вынуждена смириться с тем, что леди Харриет рассталась с ней на полчаса раньше, чем сделала бы это при иных обстоятельствах, ради того, чтобы (как выразилась про себя миссис Гибсон) «водить компанию с низами», навестив сестер Браунинг.
Но Молли уже ушла к приходу леди Харриет.
Молли шла по длинной дороге к ферме Холли, чтобы заказать сливы, в порядке покаяния. Она почувствовала гнев, когда была удалена из дому с помощью такого очевидного маневра, к которому прибегла мачеха. Понятное дело, она не встретила Синтию и поэтому теперь шла одна по приятной сельской дороге с поросшими травой обочинами и высокими живыми изгородями по сторонам, ничем не напоминающей современный сельский вид. Поначалу она чувствовала неловкость, задаваясь вопросом о том, насколько правильно было оставлять без внимания мелкие домашние изъяны, искажения правды, которые стали господствовать в доме со времени второго брака ее отца. Она знала, что очень часто ей хотелось воспротивиться, но она не делала этого, стремясь оберегать отца от любого разлада; по его лицу она догадывалась, что временами и он осознает, что некоторые вещи, причиняющие ему боль, показывают, что стандарты поведения его жены не так высоки, как он бы того желал. Молли не могла решить, правильно или нет было это молчание. С юным отсутствием терпимости, с отсутствием жизненного опыта, который учит, как велика сила обстоятельств и соблазна, она часто готова была высказать мачехе неприятную правду. Но пример отцовского молчания и нередко какое-нибудь проявление доброты со стороны миссис Гибсон (которая, на свой манер и пребывая в добром расположении духа, бывала очень добра к Молли) заставляли ее молчать.
В этот вечер, за обедом, миссис Гибсон пересказала свой разговор с леди Харриет, по своему обыкновению придав ему густонасыщенный индивидуальный оттенок, сообщив почти обо всем, что говорилось, но при этом дав понять, что еще очень многое было сказано совершенно конфиденциально и потому повторению не подлежит. Ее аудитория из трех человек слушала, почти не перебивая и, пожалуй, не проявляя особого внимания к тому, что она говорила, пока речь не зашла об отсутствии лорда Холлингфорда, который пребывает в Лондоне, и о причине этого.
– Роджер Хэмли отправляется в научную экспедицию! – воскликнул мистер Гибсон, внезапно оживившись.
– Да. Пока что это не решено окончательно, но поскольку лорд Холлингфорд – единственный из всех попечителей, который проявляет к этому хоть какой-то интерес… и к тому же сын лорда Камнора… это почти определенно.
– Я считаю, у меня должен быть голос в этом вопросе, – сказал мистер Гибсон и снова погрузился в молчание, но продолжал после этого прислушиваться к разговору.
– Он надолго уедет? – спросила Синтия. – Нам его будет очень недоставать.
Губы Молли шевельнулись, произнося «да», но звука не было слышно. В ушах у нее стоял гул, как будто хотя остальные и продолжали беседу, но произносимые ими слова казались неясны и расплывчаты, служили лишь намеками на слова и были никак не связаны с этой громадной новостью. Всем остальным казалось, что она, как обычно, сидит за обедом, а если она молчит, значит одним слушателем больше у потока болтовни миссис Гибсон и замечаний мистера Гибсона и Синтии.
