– Конечно, любовь моя. Я именно это собиралась сказать. Я когда-то знала одну молодую леди, которая услышала о том, что некий молодой человек, которого она довольно хорошо знала, умер в Америке. Она тут же заявила, что была с ним помолвлена, и даже стала носить по нему траур, а известие оказалось ложным, и он вскоре вернулся целым и невредимым и объявил всем, что никогда даже и не думал о ней. Так что она оказалась в очень неловком положении. Такие вещи лучше хранить в тайне, пока не придет подходящее время, чтобы их обнародовать.
Даже тут Синтия не удержалась, чтобы не сказать:
– Мама, я тебе обещаю, что не надену траура, какие бы сообщения ни пришли о мистере Роджере Хэмли.
– Пожалуйста, просто – «о Роджере»! – с нежностью вставил он шепотом.
– И вы все будете свидетелями, что он заявил, что будет думать обо мне, если он впоследствии почувствует соблазн отрицать этот факт. Но в то же время я желаю держать это в секрете до его возвращения. И я уверена, что вы все будете так добры, что исполните мое пожелание. Пожалуйста,
Роджер готов был обещать все, что угодно, ведь она просила таким тоном и называла его по имени. Он взял ее за руку в знак молчаливого обещания. Молли чувствовала, что никогда не сможет заставить себя относиться к происшедшему как к простой новости. И только миссис Гибсон ответила вслух:
– Дитя мое! Почему же бедную меня – «особенно»? Ты же знаешь, я самый надежный человек на свете!
Маленькие часы на камине пробили полчаса.
– Я должен идти, – встревоженно сказал Роджер. – Я понятия не имел, что уже так поздно. Я напишу из Парижа. Карета к этому времени уже должна быть у «Георга» и стоять будет только пять минут. Синтия, дорогая… – Он взял ее за руку, а затем, словно не в силах преодолеть искушение, привлек к себе и поцеловал. – Только помните – вы свободны! – произнес он, выпустил ее из своих объятий и перешел к миссис Гибсон.
– Если бы я считала себя свободной, – сказала Синтия, слегка покрасневшая, но готовая, как всегда, к остроумной реплике, – если бы я думала, что я свободна, как вы полагаете – позволила бы я такое?
Потом пришел черед Молли, и прежняя братская нежность вернулась в его взгляд, его голос, его манеру.
– Молли! Вы не забудете меня, я знаю. Я никогда не забуду вас и вашу доброту к… ней. – Его голос задрожал, и лучше всего было уходить.
Миссис Гибсон изливала потоки прощальных слов, которые никто не слышал и не замечал, Синтия поправляла цветы в вазе на столе, устраняя какой-то непорядок, который уловил ее глаз художника, но не отметила мысль. Молли стояла с онемевшим сердцем, не чувствуя ни радости, ни печали – ничего, кроме оглушенности происходящим. Она ощутила, как ослабло прикосновение теплой руки, сжимавшей ее руку, подняла взгляд – до этой минуты ее глаза были опущены, точно на веках висел тяжелый груз, – место, где он стоял, было пусто; его быстрые шаги послышались на лестнице, открылась и захлопнулась входная дверь, и с быстротой молнии Молли кинулась на чердак, в чулан, окно которого выходило на ту часть улицы, по которой он должен был пройти. Оконная задвижка заржавела и не поддавалась, Молли дергала ее изо всех сил – если она не откроет задвижку и не высунет голову в окно, последняя возможность будет потеряна.
– Я должна еще раз его увидеть, должна, должна! – рыдала она, дергая раму.
Вот он – бежит изо всех сил, чтобы не опоздать к лондонской карете; его багаж был оставлен в гостинице «Георг» до того, как он пришел проститься с Гибсонами. Молли видела, как, при всей своей спешке, он обернулся и, затенив глаза от слепящих лучей заходящего солнца, быстрым взглядом окинул весь дом в надежде, как она знала, еще раз на миг увидеть Синтию. Но он явно никого не увидел, даже Молли у окна чулана: когда он повернулся, она отступила от окна в тень, не чувствуя за собой права выдвигаться вперед, смотреть вслед и ожидать прощального знака. Никто не появился, еще мгновение – и он исчез на годы!
Она тихо закрыла окно, дрожа с головы до ног, вышла из чулана и пошла в свою комнату. Она еще не начала снимать уличную одежду, когда услышала на лестнице шаги Синтии. Тогда она поспешно подошла к туалетному столику и стала развязывать ленты капора, но они затянулись в узел, и на это ушло много времени. Шаги Синтии остановились у двери Молли, она приоткрыла дверь и спросила:
– Можно мне войти, Молли?
– Конечно, – ответила Молли, тут же пожалев, что нельзя сказать «нет».
