Жены и дочери полностью

– Не надо сразу принимать то, что я говорю, au grand serieux[78], – сказала Синтия. – Я, пожалуй, так и не думаю, но, видишь ли, сейчас все кажется сном. И все же, по-моему, шансы равные – за и против нашего брака, я хочу сказать. Два года! Это такой долгий срок! Он может передумать, или я, или может появиться кто-то другой, и я могу обручиться с ним – что ты об этом думаешь, Молли? Видишь, я совершенно оставляю в стороне такую мрачную вещь, как смерть, и все же за два года сколько всего может случиться!

– Не говори так, Синтия, пожалуйста, не говори, – жалобно сказала Молли. – Можно подумать, что ты совсем его не любишь. А ведь он так любит тебя!

– Разве я сказала, что не люблю его? Я только рассматриваю возможности. Я, конечно, надеюсь, что ничего не случится такого, что помешает нашему браку. Но ты знаешь, всякое может произойти, и, по-моему, я поступаю мудро, предвидя все беды, какие могут на нас обрушиться. Я уверена, что все мудрые люди, каких я когда-либо знала, считали добродетелью строить мрачные прогнозы на будущее. Но ты, я вижу, не в настроении говорить о мудрости и добродетели, и потому я пойду переодеваться к обеду и предоставлю тебя твоим тщеславным заботам о платье.

Она взяла в обе руки лицо Молли, прежде чем Молли поняла ее намерение, и шутливо поцеловала. Потом предоставила ее самой себе.

Мистер Гибсон отсутствовал за обедом – по всей вероятности, задержался у кого-то из пациентов. В этом не было ничего необычного, но весьма необычным было то, что миссис Гибсон спустилась в столовую и села рядом с ним, когда он ел запоздалый обед, вернувшись двумя часами позже. Обычно она предпочитала свое кресло или привычный уголок дивана наверху, в гостиной, хотя при этом очень редко позволяла Молли воспользоваться привилегией, которая была доступна ее мачехе, но которой та пренебрегала. Молли с радостью спускалась бы в столовую и составляла отцу компанию каждый вечер во время его одиноких обедов, но ради мира и спокойствия в доме отказывалась от этого своего желания.

Миссис Гибсон села у огня в столовой и терпеливо ждала благоприятного момента, когда мистер Гибсон, удовлетворив свой здоровый аппетит, отвернется от стола и займет место подле нее. Она встала и с непривычной заботливостью передвинула вино и бокалы так, чтобы ему легче было до них дотянуться, не вставая со стула.

– Ну вот. Вам удобно? У меня для вас большая новость, – сказала она, когда все было приготовлено.

– Я так и думал, что у вас что-то припасено, – проговорил он улыбаясь. – Прошу!

– Днем приходил Роджер Хэмли, попрощаться.

– Попрощаться? Он уехал? Я не знал, что он едет так скоро! – воскликнул мистер Гибсон.

– Да. Не важно, дело не в этом.

– Но скажите, он уже отбыл? Я хотел повидать его.

– Да-да. Он передавал вам привет, просил сказать, что сожалеет, и всякое такое. А теперь дайте мне досказать. Он застал Синтию одну, сделал ей предложение, и она приняла его.

– Синтия? Роджер сделал ей предложение и она приняла его? – медленно повторил мистер Гибсон.

– Да, конечно. Почему бы нет? Вы говорите так, точно это что-то крайне удивительное.

– Правда? Но я действительно удивлен. Он прекрасный молодой человек, и я желаю Синтии всяческих благ, но вы этому рады? Это будет очень долгая помолвка.

– Возможно, – сказала она с видом посвященного.

– По меньшей мере, он будет в отсутствии два года, – напомнил мистер Гибсон.

– За два года многое может случиться, – ответила она.

– Да! Ему придется не раз рисковать жизнью, встретить множество опасностей, а потом он вернется и будет не ближе к возможности содержать жену, чем был до того, как уехал.

– Не знаю, не знаю, – проговорила она, все еще сохраняя лукавый тон человека, который располагает знанием, недоступным другим людям. – Маленькая птичка мне поведала, что здоровье Осборна внушает опасения, и тогда – кем станет Роджер? Наследником поместья.

– Кто сказал вам это про Осборна? – спросил он, круто повернувшись к ней и испугав ее внезапной суровостью голоса и манеры. Казалось, самый настоящий огонь полыхнул из его удлиненных, темных, мрачных глаз. – Кто сказал вам, я спрашиваю?

Она сделала слабую попытку вернуться к своему прежнему игривому тону:

– А что? Вы станете отрицать это? Разве это не так?

– Я спрашиваю вас еще раз, Гиацинта, кто сказал вам, что жизнь Осборна Хэмли в большей опасности, чем моя… или ваша?

– О, не надо так пугать меня. Моей жизни, я уверена, ничто не угрожает, и, надеюсь, вашей тоже, любовь моя.

Он сделал нетерпеливое движение и смахнул со стола бокал. Она обрадовалась этой мгновенной отсрочке и принялась собирать осколки. «Битые стекла так опасны», – сказала она. Но ее испугал повелительный тон мужа, каким он никогда еще не говорил с нею.

– Оставьте стекла. Я еще раз вас спрашиваю, Гиацинта: кто говорил вам что бы то ни было о состоянии здоровья Осборна Хэмли?

– Я вовсе не желаю ему зла, и он, возможно, совершенно здоров, как вы говорите, – пролепетала она наконец.