– А почему бы тебе не купить новый? Да и вообще тебе давно пора обзавестись новым шелковым платьем. Ты, полагаю, скопила изрядную сумму – я уж и не припомню, когда ты покупала себе обновки.
Синтия хотела было что-то сказать, но вдруг осеклась. Потом намазала маслом кусок поджаренного хлеба, да так и держала его в руке; минута-другая прошли в молчании, а потом, не поднимая глаз, она заговорила вновь:
– Я не могу поехать. Мне очень бы хотелось, но я, право, не могу. Мама, прошу вас, отправьте ему письмо с отказом прямо сейчас.
– Какой вздор, дитя мое! Если такой уважаемый человек, как мистер Киркпатрик, оказал тебе подобную любезность, отказывать без веских причин попросту неприлично. Да и как это великодушно с его стороны!
– Можно написать, что вы приедете вместо меня, – предложила Синтия.
– Нет-нет! Это никак невозможно, – решительно возразил мистер Гибсон. – Негоже так вот переуступать приглашения. Но отсутствие достойных платьев представляется мне крайне надуманным предлогом, Синтия, если только у тебя нет какого-то иного.
– Для меня это самая что ни на есть существенная причина, – сказала Синтия, поднимая на него глаза. – Позвольте мне самой судить об этом. Ехать в отрепьях негоже, ведь, даже когда они жили на Доути-стрит, тетушка одевалась с большим тщанием, а теперь Маргарет и Хелен выросли, часто бывают в свете… Я вас прошу, больше ни слова об этом; я знаю наверняка, что из этого выйдет неловкость.
– На что же, позволь, ты потратила все свои деньги? – осведомилась миссис Гибсон. – Ты же получаешь двадцать фунтов в год благодаря мне и мистеру Гибсону; я убеждена, что ты не могла истратить больше десяти.
– У меня почти не было гардероба, когда я вернулась из Франции, – тихо проговорила Синтия; расспросы явно ее встревожили. – Я вас прошу, давайте примем решение прямо сейчас: я не могу ехать, и больше тут не о чем говорить.
Она встала и стремительно вышла из комнаты.
– Ничего не понимаю, – высказалась миссис Гибсон. – А ты, Молли?
– Нет. Я знаю, она не любит тратить деньги на наряды и вообще очень экономна.
Молли произнесла эти слова, а потом подумала, не стоило ли промолчать.
– Так, значит, эти деньги где-то у нее лежат. Я давно подметила, что, если ты не потакаешь своим прихотям и не тратишь направо и налево, в конце года, как правило, удается отложить некоторую сумму. Я ведь говорила об этом, и не раз, да, мистер Гибсон?
– Возможно.
– Так подойдите с этими мерками и к Синтии, но тогда у меня остается вопрос: что же случилось с ее деньгами?
– Я не знаю, – проговорила Молли, поняв, что вопрос адресован ей. – Возможно, она отдала их кому-то, кто в них нуждался.
Мистер Гибсон отложил газету:
– Совершенно очевидно, что у нее нет ни нарядов, ни денег, которые необходимы для этого визита в Лондон, а также что она хочет избежать дальнейших расспросов на этот предмет. Она любит загадки, я же их терпеть не могу. Тем не менее я считаю, что ей было бы полезно поддерживать светские или даже дружеские отношения – не знаю, как оно там называется, – с родней отца. Я с радостью ссужу ей на это десять фунтов; если же этого недостаточно, то либо тебе придется что-то добавить к этой сумме, либо ей поступиться какой-нибудь мелкой премудростью туалета.
– Я в жизни своей не встречала столь доброго, милого и щедрого человека, как вы, мистер Гибсон! – произнесла его жена. – А ведь вы всего лишь отчим! И как вы заботитесь о бедной сироте, о моей дочери! Впрочем, Молли, милочка, ты не можешь не признать, что и тебе очень повезло с мачехой. Разве нет, сердце мое? А какие счастливые часы предстоят нам с тобою наедине, когда Синтия уедет в Лондон! Иногда мне даже кажется, что с тобою ужиться проще, чем с ней, хотя она моя родная дочь; твой дорогой папа, безусловно, прав: она очень любит всякие загадки; у меня же скрытность и любые недомолвки неизменно вызывают отвращение. Десять фунтов! Этого, разумеется, хватит на пару новых платьев и на новый капор, и я даже не знаю, на что еще! Дорогой мой мистер Гибсон, какая несказанная щедрость!
Из-под газеты долетел невнятный звук, сильно напоминающий фырканье.
– Можно мне пойти сказать ей? – спросила Молли, вставая.
– Конечно ступай, дорогая. Скажи ей, что, отказавшись, она проявит черную неблагодарность, что твой отец очень хочет, чтобы она поехала, а еще скажи, что крайне неосмотрительно отвергать приглашение, которое со временем может распространиться на всю семью. Я уверена, что если бы они пригласили меня – что им, разумеется, и надлежало сделать, – не скажу, что прежде Синтии, потому что я никогда не думаю о себе, и вообще я самое незлопамятное создание на свете, когда речь идет о мелких обидах, – но когда они пригласят меня, а это обязательно произойдет, то я не успокоюсь, пока посредством мелких ненавязчивых намеков не уговорю их пригласить и тебя тоже. Месяц-другой в Лондоне, безусловно, пойдет тебе на пользу, Молли.
