пропела она жизнерадостно, немало озадачив Молли – далеко не в первый раз – стремительной сменой настроения, уходом от мрачной решимости, с которой она отказалась от приглашения всего полчаса назад. Потом она вдруг обхватила Молли за талию и закружила ее в вальсе, что грозило неминуемой опасностью маленьким столикам, уставленным objets d’art[82] (как с гордостью называла их миссис Гибсон), которые буквально загромождали гостиную. Впрочем, Синтия обогнула их с присущей ей ловкостью, а потом обе замерли, дивясь на удивление миссис Гибсон, – та стояла в дверях, глядя на вихрь, кружащий по комнате:
– Господи твоя воля, можно подумать, вы обе сошли с ума! Да что здесь такое происходит?
– Я очень рада, что поеду в Лондон, мама, – потупив глаза, произнесла Синтия.
– Воспитанной молодой барышне, да еще и помолвленной, не пристало вот так вот терять голову при мысли о том, что ее ждут развлечения. В мои времена лучшим удовольствием во дни разлуки с любимыми были мысли о них.
– А я всегда думала, что такие мысли скорее мучение, потому что любимый вдали, а это большое несчастье. Вот только, сказать по правде, я сейчас и вовсе не думала о Роджере. Надеюсь, это не слишком дурно. Погляди на Осборна, – похоже, он исстрадался из-за разлуки с Роджером и за себя, и за меня. Какой у него вчера был больной вид!
– Да, – подтвердила Молли. – А я и не думала, что кто-то, кроме меня, это заметил. Меня это потрясло.
– Ах, – произнесла миссис Гибсон, – боюсь, этот молодой человек долго не проживет. Очень боюсь. – И она многозначительно покачала головой.
– Но что же будет, если он умрет? – воскликнула Молли, порывистым движением опускаясь на стул, – мысли ее обратились к неведомой загадочной жене, которая так ни разу и не появилась, о которой никто никогда не говорил. А теперь еще и Роджер уехал!
– Ну разумеется, это будет очень печально и все мы станем ужасно переживать; мне всегда очень нравился Осборн. Собственно, до того, как Роджер сделался, так сказать, моей плотью и кровью, Осборн мне нравился даже больше его. Но нельзя забывать о живых, милая Молли! – (Ибо от этих ужасных слов глаза Молли наполнились слезами.) – Я убеждена, что наш ненаглядный Роджер сделает все для того, чтобы во всех отношениях заменить собой Осборна. И вообще, незачем надолго откладывать свадьбу.
– Не связывай ее с жизнью и смертью Осборна, мама! – стремительно оборвала ее Синтия.
– Почему же, дитя, это только естественно. Да и ради самого нашего несчастного Роджера не хотелось бы, чтобы помолвка затянулась. И вообще, я всего лишь ответила на вопрос Молли. Нет ничего дурного в том, чтобы высказывать свои мысли вслух. Людям, знаешь ли, случается умереть, причем не только старым, но и молодым.
– Если и Роджер когда-нибудь выскажет вслух подобные мысли, я порву с ним раз и навсегда, – заявила Синтия.
– Никогда! – горячо воскликнула Молли. – Ты прекрасно знаешь, что он никогда такого не скажет, и не смей подозревать его в этом, Синтия, ни на секунду!
– Лично я не вижу в этом ничего дурного, – жалобно проговорила миссис Гибсон. – Некий молодой человек выглядит совсем больным – и лично я, прошу учесть, очень ему сочувствую; однако болезнь зачастую ведет к смерти. Тут вы не можете со мной не согласиться, и что дурного в том, чтобы высказать это вслух? Потом Молли задает вопрос, что будет в случае его смерти, и я честно пытаюсь на него ответить. Мне не больше других нравится говорить или думать о смерти, но мне хватает присутствия духа предвидеть и обсуждать последствия этого события. Более того, Господь велит нам так поступать, об этом сказано где-то в Библии или в молитвеннике.
– А ты можешь предвидеть последствия моей смерти, мама? – спросила Синтия.
– Право же, в жизни не встречала столь бессердечного существа! – воскликнула миссис Гибсон, оскорбленная в лучших чувствах. – Как печально, что я не передала тебе своей особой чувствительности, ибо сама я наделена ею с избытком. Не станем больше обсуждать, как именно выглядит Осборн; скорее всего, он просто переутомился или сильно переживает за Роджера; или у него несварение желудка. Глупо было с моей стороны искать в этом что-то более серьезное, и ваш дорогой папа наверняка не одобрил бы этих моих мыслей. Врачи вообще не любят, когда обычные люди делают заключения по вопросам здоровья, поскольку видят в этом покушение на собственные права, и, видит бог, я их за это не осуждаю. А теперь вернемся к твоим нарядам, Синтия; я по-прежнему не понимаю, как ты умудрилась растратить все деньги так, что в итоге тебе нечего надеть.
