Они начали игру. Лэла весело кричала, махала ручонками, подпрыгивала. Баэ нарочно бросал мяч ей так, чтобы она могла отбить его с легкостью.
- Вы играете в мяч лучше, чем ученик белогорца, маленькая госпожа, - со льстивой улыбкой, словно приклеенной к его рыхлому лицу, проговорил Баэ, наблюдая искоса, как Огаэ в очередной раз поднимается с земли. - Что же ты такой неловкий, маленький белогорец! Ах-ах! - покачал он головой, деланно сюсюкая. - Весь перепачкался!
- Я попрошу папу, и он отдаст меня в ученики к ли-шо-Миоци! - заявила Лэла.
- Конечно, маленькая госпожа, - льстиво заверил ее Баэ, посылая мяч сильным ударом в сторону Огаэ - ровно настолько левее, чтобы мальчик, метнувшись за ним, поскользнулся на луже вязкой, черной грязи.
Огаэ с размаху упал в грязь, подняв тучу брызг.
- Ай! - завопила Лэла, подбегая к нему. - Вставай, Огаэ!
Она протянула ему свою маленькую ручку, но мальчик, даже не поглядев в сторону дочери Игэа, попытался встать сам и снова шлепнулся в грязь. Лэла удачно отскочила, и ее голубое платьице осталось чистым.
Наконец, Огаэ выбрался из лужи.
Никогда, даже с тех времен, как он батрачил у Зэ, не испытывал он такого унижения!
Баэ убежал - его сутулая спина еще мелькала за деревьями луниэ.
- Огаэ, Лэла! Жеребята! - раздался голос Аэй. - Идите кушать!
Лэла крикнула своему другу: "Огаэ, давай, кто быстрей!" и понеслась вперед. Он стоял, глядя на то, как она бежит к Аэй в белоснежном платье. Рядом с Аэй стоит Игэа - они протягивают руки к девочке.
Ученик ли-шо-Миоци опустил голову. Белогорцы - всегда одиноки. Это их путь. Они ищут Великого Уснувшего, у них нет семей, отцов, матерей, детей и жен.
- Огаэ! - позвала Аэй, и ее платье стало похоже на парус лодки, на которой ходят по морю. - Огаэ, жеребенок!
Он закусил губу и рванулся с места - неистово, отчаянно - и побежал, грязный, в измазанной одежде, вслед за Лэлой к Аэй и Игэа.
...Он догнал девочку, когда они уже почти добежали - и Игэа легко подхватил дочку, так, что руки Аэй остались свободными, и Огаэ с разбегу влетел в ее объятия. Аэй обнимала и целовала его, и Огаэ тоже целовал ее, и обнимал, и ее белое платье стало пятнистым от грязи из лужи - а потом Игэа, опустившись на корточки, стал целовать Огаэ, и трепать его волосы, и Лэла тоже чмокнула в щеку его, и отца, и мать.
- Знаешь, папа, что я придумала? - сказала она. - Раз у Огаэ нет папы, то я буду его папой.
...Они сидели все вместе за обедом, и макали горячие лепешки в густую подливу из сыра.
- А ты отдашь меня учиться в Белые горы, папа? - спросила Лэла.
- Посмотрим, - ответил ей отец.
- Я хочу к тебе на колени.
- Лэла! - укоризненно заметила Аэй.
Огаэ, уже вымытый и переодетый, оторвался от лепешки и посмотрел на Игэа. Что-то в его взгляде было такое, что врач сказал:
- Огаэ, иди, садись рядом со мной!
Лэла надулась.
- Это некрасиво, дочь, - заметил белогорец. - Тем более, ты хотела быть для Огаэ папой.
- Ладно, - ответила она, забираясь на колени к матери. - В конце концов, - задумчиво сказала она,- Огаэ - сирота.
Игэа ловко ухватил Огаэ одной рукой за пояс и перетащил к себе через накрытый на пестрых циновках на полу стол.
- Игэа! Что ты делаешь! - всплеснула руками Аэй. - Нельзя же так - уронишь мальчика!
Но Игэа не уронил своего маленького ученика и усадил его рядом с собой.
- Вот так-то лучше. Жена, ли-шо-Миоци очень хвалил нашего Огаэ, когда приезжал последний раз.
- Огаэ - старательный мальчик, - улыбнулась Аэй, подавая мужу чашку горячей похлебки.
- Знаешь, Огаэ, у степняков такой обычай - есть из одной чашки, - сказал Игэа. - Но не со всеми, а только с очень близкими людьми - с другом, с сыном...
Он осекся. Но Огаэ не заметил этого, весело окуная в ароматную густую похлебку свою лепешку.
- Поедим и пойдем с тобой готовить "бальзам луниэ"- самый простой, но самый нужный, - продолжил Игэа. - Каждый образованный человек должен уметь его готовить. Мало ли что может случиться в жизни, а ты - ученик белогорца, ты должен...
Он не успел окончить - в комнату вбежали рабыни - растрепанные, с причитаниями. Впереди всех спешила толстая нянька Лэлы.
- Небо, небо! - кричали они. - Хозяин, убил-то он его... убил, как есть...
- Что случилось? - вскочили разом Игэа и Аэй.
- Копытом...голову разбил...
- Ох, батюшки!
- Баэ! Баэ к черному жеребцу подошел, а тот...
Игэа без дальнейших расспросов выскочил за дверь, Огаэ - за ним. Игэа схватил его за руку и почти поволок за собой - так стремительно он шел, почти бежал. Они в один миг оказались у конюшни.
Баэ, неподвижный, с испуганным, забрызганным кровью, и еще чем-то, липким, густым и белым, лицом лежал на дворе конюшни. Казалось, он смотрел в небо - веки не до конца закрывали его светлые, словно выцветшие, глаза.
- Хозяин, - проговорил упавшим голосом конюх - из тех, что когда-то давно связывали Каэрэ. - Хозяин, что ж он-то полез-то к нему...тот не любит, чтобы, значит, сзади... пугливый жеребец!
Игэа стал на колени рядом с изувеченным подростком-конюхом, разорвал зубами его одежду и приложил ухо к груди.
Он долго слушал, потом сказал:
