- Так он - человек? - спросил снова Каэрэ, когда они закончили петь.
- И человек, и жертвенный жеребенок. Ты, конечно, знаешь историю о верном и неверном жрецах?
- "Если один неверен, то другой из них верен"? Я слышал, но не понял ее.
- Эта история толкуется так. Верный жрец - это сам Великий Уснувший. Когда никто на земле не верен, он приходит и сам становится жертвенным животным, чтобы земля была верна небу.
- Ты красиво говоришь, Эна, - сказал Каэрэ. - Где ты учился?
- Степняки учили меня ставить юрты, - задумчиво сказал Эна, - пасти коней. Учили, как не потеряться в степи в буран. Старый белогорец, ушедший в поисках Великого Уснувшего в степь, научил меня древнему искусству оживлять кости больных людей. Но о Великом Табунщике я узнал впервые от девы Всесветлого у водопада. И еще знаю то, что нельзя рассказать, но то, что сам Великий Табунщик открыл мне, - отвечал Эна.
- Посмотри! - вскричал Каэрэ в тревоге. - Это же Лэла - там, наверху! И Огаэ! Как они изловчились забраться сюда раньше нас?
- Эна, Эна! - девочка в синем платье бежала к ним навстречу. - Циэ сказал, что, когда Великий Табунщик был маленький, то он лепил из глины маленьких птичек... и лошадок... и они оживали!
- Это, быть может, и правда, - серьезно ответил Эна, протягивая к ней руки.
- Эна, а еще Циэ говорил, что Великий Табунщик, когда был маленький, убивал тех детей, с которыми он играл, когда они его обижали, - добавил стоящий позади Лэлы Огаэ.
- Это - неправда, - твердо сказал Эна. - Это выдумка степняков. Не надо верить всему, что говорят о Великом Табунщике.
- А как же узнать о нем? - продолжал спрашивать Огаэ.
- Надо сердцем знать, какой он, - ответил Эна и улыбнулся. - Ты научишься когда-нибудь... В степи много небылиц говорят о Великом Табунщике... Никогда он не убивал и не убивает, каждый, кто его встретил, это понимает.
- Но это же страшно - встретиться с ним? - упорно спрашивал и спрашивал ученик белогорца.
- Да - страшно. Жеребенок Великой Степи велик и страшен, потому что он - живой. Когда он взирает на человека своими дивными, прекрасными очами, полными любви и страдания, от его взора гибнет смерть. И если ты пропитан смертью, то встреча с Великим Жеребенком полна боли, потому что он уничтожает своим взором смерть в тебе, поворачивает Ладью вспять.
- Я бы перетерпел эту боль, - серьезно сказал Огаэ.
- Ой, чуть не забыла! - завопила Лэла. - Мы там видели Каэрэ, он нарисован на скалах!
- Он не нарисован, Лэла, - поправил Огаэ девочку с видом старшего брата. - Там, на скалах, выбиты изображения многих людей, а один, самый главный - похож на Каэрэ.
- Самый главный, говоришь? - попробовал засмеяться Каэрэ. Он посмотрел на Эну - на лице того не было и тени улыбки.
К ним тем временем взобрался запыхавшийся Циэ.
- Вниз ходи делай! Опасно здесь ходи делай!
- Зачем ты оставил Аэй одну? - строго спросил Эна.
- Город проклятый, скалы проклятые, не ходи делай туда! - не обращая внимания на слова Эны, продолжал Циэ возбужденно.
- Циэ, забери детей и иди к Аэй, а мы с Каэрэ пойдем дальше, - отвечал ему Эна. И в повороте его головы с разметавшимися огненными волосами, и в орлином профиле было что-то такое, что Циэ смолк и перестал махать руками.
