Уэлиш, второй жрец Уурта в городе Тэ-ан после Нилшоцэа, восседал на роскошных носилках среди подушек и лениво брал с огромного блюда толстые ломти жареного мяса. Склоненный раб держал золотой кубок. Перед изображением Уурта, высеченном на огромном черном камне во внутреннем дворе имения, полыхал огонь, языки которого были странного темно-фиолетового, почти черного цвета. Уэлэ, трясущийся и словно похудевший, простерся в очередной раз перед идолом и с опаской бросил, словно псу, ненасытному пламени, горсть мелких, дурно пахнущих зерен - птичий помет. Огонь еще больше потемнел.
- Я уверяю мкэ Уэлиша, что осквернение пруда произошло не так, как ему описали многочисленные враги верного раба темного огня Уэлэ. Вышивальщица - дева Шу-эна...была девой Шу-эна...и не могла осквернить пруд.
- Я не о вышивальщице. Что это за чужеземец, который нарушил неприкосновенность водоемов в эти священные дни? - рявкнул Уэлиш.
- О, это просто глупый раб, - трепеща от страха, проговорил Уэлэ.
- Настолько глуп, что пренебрегает днями Уурта и не кричит, что Уурт силен..
- Уурт силен! - тяжелым эхом отозвались рабы и Уэлэ.
- ...чтобы поберечь немного свою шкуру. Он, случайно, не из новых карисутэ? Не из тех "старых карисутэ", я имею в виду, чьи прадеды были карисутэ, и которых почти уничтожили славный Нэшиа, друг сынов Запада и вознесший высоко темный огонь - да будет велика его память по всей Аэоле и Фроуэро! Эти карисутэ уничтожены, а их потомки ежегодно отрекются у храма Ладья в Тэане. Я говорю сейчас о тех новых карисутэ, что подобно мухам на навозе, плодятся по всей Аэоле. Среди странников много бывает карисутэ. Это - лучший способ разносить эту заразу по всей стране. Поживут здесь, поживут там, смотришь, уже в каждом городе общины карисутэ. Это творится и во Фроуэро. По домам собираются. Уже несколько общин уничтожили, а они все равно плодятся. Бесстыдно, прямо перед лучами Темноогненного! - торжественно говорил Уэлиш, жуя мясо.
Уэлэ низко кланялся в такт словам высокопоставленного гостя. И привела же его нелегкая именно в это имение, именно в такие дни, когда память об осквернении этого злосчастного пруда еще так свежа! Младшие жрецы-тиики мечтают подсидеть Уэлэ, а может, и сама Флай руку не побрезговала приложить. Она - еще та змея, так давно Темноогненному служит, что знает много способов, как сжить честного тиика со свету.
- Вот этот раб, о великий служитель Темноогненного! Вы сами можете убедиться в том, что он не только недалек и туп, но еще и плохо говорит по-аэольски. Куда ему основывать общины! - нервно хихикнул Уэлэ, но в страхе подавил смешок.
Уэлиш протянул руку к блюду, взял жирный кусок мяса и, отправив его в рот, вытер пятерню о свою расшитую рубаху, плотно обтягивающую его необъятный живот. После этого священнодействия он слегка кивнул - и тиики заломили руки приведенному рабу.
- Это ты прыгнул в священный пруд Уурта в запрещенное время? - спросил, рыгнув, Уэлиш.
- Да, - ответил просто Каэрэ.
- Ты не знал, что водоемы священны? - продолжил Уэлиш допрос.
- Нет, - так же ответил Каэрэ, не поведя и бровью.
- Откуда ты? - взревел Уэлиш.
- Из-за моря, - был ответ.
- Перестань нести чушь! - махнул устало рукой Уэлиш. Это был знак, и один из рабов ударил Каэрэ в лицо.
- Он принес достойное поклонение Уурту? - вдруг спросил Уэлиш, довольно наблюдая, как кровь из разбитого носа раба капает на песок.
- Э-э... я приказал наказать его.
- Я знаю, знаю. Он не кричал, что Уурт велик,- раздраженно заметил Уэлиш.- А потом-то он поклонился Уурту?
-Да, великий служитель Темноогненного, - неуверенно пробормотал Уэлэ. Он был явно не уверен в том, что может выкинуть этот странный раб в присутствии Уэлиша.
- При тебе?
- Нет, великий служитель Темноогненного - тиики сказали мне, - Уэлэ заломил толстые пальцы.
- Пусть поклонится еще, - с усмешкой глядя на трясущегося Уэлэ, сказал Уэлиш и произнес:
- Ты, раб - скажи, что Уурт силен и поклонись ему в виде этого огня и камня.
- Я не буду этого делать, - громко ответил Каэрэ, выпрямившись.
"О Табунщик! Табунщик! Дай ему ума молчать, не понимай делай!"- донесся шепот Циэ из-за кустов. Ни Уэлиш, ни помертвевший Уэлэ, к счастью, его не услышали.
Уэлиш оттолкнул блюдо - мясо полетело на песок, и закашлялся, подавившись непрожеванным куском. Уэлэ тщетно пытался произнести что-нибудь - глотка его не слушалась, точно высохла.
Уэлиш вытер свои пунцовые губы рукавом и с шипением (он еще не успел как следует прокашляться) спросил:
- Ты - карисутэ?
- Нет, - почти возмущенно ответил Каэрэ.
- Ты не почитаешь Уурта?
- Нет, не почитаю.
"Тише, дева Шу-эна - ты ему не помогай, себе хуже сделай. Не плачь. Проси Табунщика, чтобы его не убили тут же. Чудо проси-торопись!"
...Уэлиш слез с носилок, пнул ногой в дорогой кожаной сандалии лежащего на земле раба. За его спиной кто-то из тииков, улучив момент, жадно подбирал брошенные куски мяса с земли.
- Кто еще не почитает Уурта?
- Не знаю, - проговорил Каэрэ, подавив стон. Не хватало впутывать в это Сашиа и Циэ!
- Только он, только он такой! - забoрмотал Уэлэ, к которому вернулся дар речи.
