-- Когда...казнь? - едва выговорил Каэрэ.
-- Она уже в прошлом, - человек осторожно приподнял его за плечи.- Пей еще.
Каэрэ сделал несколько глубоких, жадных глотков. В комнате светлело. Из-за закрытых ставней веяло прохладой.
-- Где я?
-- Ты у друзей. Мое имя - Иэ. Не бойся, все позади.
-- Я... я останусь жить? - Каэрэ сделал движение, желая приподняться, но черты лица его исказились от боли, и он со стоном упал назад.
-- Лежи! Лежи смирно - забыл, где побывал?
Человек отер его лицо и шею влажной губкой и велел несколько раз глубоко вдохнуть терпко-сладкий дым из курильницы. Боль отступила, и Каэрэ снова впал в забытье - не в то, прежнее, глухое, а как если бы глаза ему смежила легкая дремота. Сквозь нее он слышал звук льющейся воды, слова эзэта, обращенные к кому-то: "Будем смывать с него тюремную грязь", и ощутил, как его подняли сильные руки...
...Иэ выкупал его, как младенца, в отваре из трав, а потом, уложив на чистую, мягкую постель, стал перевязывать его раны, щедро выливая на них ароматное масло. Хотя он делал это очень осторожно, Каэрэ не мог сдержать стонов, а порой и терял сознание - он был слишком измучен и изранен. Но скоро кто-то более искусный сменил Иэ.
- Что они сделали с ним, мкэ Иэ! - зазвучал полный сострадания знакомый девичий голос.
-- Все это заживет, дочка, - отвечал Иэ. - Ты как будто всю жизнь ухаживала за ранеными... У тебя ловкие руки. Смотри - он совсем затих.
-- Дедушка Иэ, вы думаете, он из карисутэ?
-- Не знаю, не знаю... Он плохо говорит по-нашему. Может быть, он не знает, что по-аэольски означает это слово. Но он отрицал это постоянно, и говорил что-то невразумительное, когда спрашивали про его богов. А вот Нилшоцэа был убежден, что перед ним - карисутэ и настаивал на этом перед Иокаммом.
-- А совет жрецов?
-- Иокамм решил, что прав ли-шо-Миоци, и что было бы противно благости Шу-эна выжигать глаза узнику, которого и так принесут через огонь в жертву Уурту.
-- Так это Аирэи их убедил - не выжигать Каэрэ глаза? - воскликнула девушка.
-- Он. А до суда он предлагал Каэрэ стать тииком Уурта, чтобы избежать смерти.
-- Каэрэ отказался?
-- Отказался. Поэтому его пытали, допрашивая перед собранием жрецов. Этого Аирэи уже не мог предотвратить. Он мог лишь воспрепятствовать им изувечить его - сказать, что это противно благости Шу-эна. Ли-шо-Оэо его поддержал, а он старейший член Иокамма и тоже жрец Шу-эна.
До Каэрэ доносились лишь обрывки разговора. Он вдруг вспомнил вскочившего со своего места высокого молодого жреца, который остановил палача, уже подносящего к его лицу кусок раскаленного железа и сильно вздрогнул.
-- Очень больно?
Прохладная маленькая ладонь легла на его горячий лоб.
-- Сашиа...
Они посмотрели друг на друга. Иэ неслышно вышел.
-- Я не думал, что увижу тебя снова, - вымолвил Каэрэ.
-- Я тоже...
-- Сашиа...- повторил он, улыбаясь.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ставни, освещали двоих. Сашиа стояла на коленях рядом с низкой постелью Каэрэ, и ее лицо было рядом с его лицом. Они молчали. Прошло несколько долгих минут. Она выпрямилась, подошла к изголовью, чтобы сменить высохшую повязку на его лбу.
-- Где я, Сашиа? - спросил Каэрэ, наконец.
-- В доме ли-шо-Миоци. Он вынес тебя из печи Уурта.
-- Ты живешь здесь... у него? - Каэрэ словно не обратил внимания на последние сказанные ею слова.
-- Да.
-- Тебе... хорошо здесь? - промолвил он через силу.
-- Конечно - Аирэи очень добрый. И он любит меня.
-- Ты счастлива, да? - он не сводил с нее взгляда. Она, улыбаясь, ответила:
-- Сейчас - да.
Она склонилась над ним и коснулась губами его глаз. За ее спиной раздались шаги Иэ:
-- Сашиа, не надо сейчас много разговаривать с нашим гостем. Пусть он поспит.
-- Можно, я посижу рядом, дедушка Иэ?
-- Не думаю, что Миоци будет доволен. Лучше пойди к себе и приляг сама - ты устала. А я побуду здесь.
Иэ сел на циновку, подогнув ноги. Сашиа вышла из комнаты. Каэрэ проводил ее долгим взглядом, а потом отвернулся к стене. Он уже почти жалел, что остался жив...
Яд Уурта
- Игэа! Ты все-таки возжег огонь Уурта?
Голос Миоци, разорвавший тишину храма, заставил молящегося вздрогнуть. Он опустил руку, простертую к светлым языкам пламени, колыхавшимся на скромном жертвеннике в дальнем углу опустелого в этот вечерний час храма Шу-эна Всесветлого.
- Нет, - ответил Игэа, оборачиваясь. - Разве ты не видишь - пламя прозрачное.
Быстрыми шагами ли-шо-шутиик приблизился к жертвеннику и тоже протянул свои руки к огню - пламя почти лизнуло пальцы.
- Всесветлый да просветит нас! - воскликнул Миоци.
- Твоими молитвами, ли-шо-шутиик, - ответил врач, как того требовал обычай.
- Вашими молитвами, ли-шо-Миоци, да просветит нас Всесветлый и да сохранит он вас, - послышались два голоса, словно слитые в один.
Миоци вздрогнул.
- Кто здесь с тобой, Игэа?
- Дети Зарэо. Они просили меня с раннего утра придти в храм Всесветлого и зажечь за тебя огонь. Мы молились за тебя, Миоци.
- Сестра видела плохой сон, - выступил вперед Раогаэ, но Раогай шикнула на него.
