...Среди тьмы по улицам города шел высокий человек в белом плаще. Вспышки молний расчерчивали небо, как вощеную табличку для письма в храмовой школе. Путь человека в плаще вел к высящейся среди струй небесного дождя Башне. Он скрылся в ее черном зеве-входе и стал подниматься по древней лестнице...
Она вскрикнула и проснулась от грома.
- Это за рекой, - сказал Игэа.
Иэ молча сел рядом с девушкой на ковер, сгорбился и стал совсем как старик. Его тень, черная и угловатая, замерла на полу.
Игэа встал и неслышно ушел наверх, к Каэрэ.
- Можно, я тоже... пойду к нему? - проговорила, проглатывая слова, Сашиа, обращаясь к Иэ.
Тот покачал головой.
- Он умирает?- одними губами произнесла она.
Иэ ничего не сказал в ответ. Гроза проходила почти над самым домом. Вспышки молний отражались от стен, озаряя неестественным светом сидящих Сашиа, Иэ и вернувшуюся Тэлиай.
Нээ, мокрый от дождя, снова заглянул в дом.
- Лодка у дверей! - воскликнул он. - Я пойду, позову Огаэ - нельзя его бросать, если вода придет!
Никто ему не ответил. Он снова скрылся.
Вдруг Игэа, стоя на лестнице, позвал Иэ. Тот встал, жестом удержав Сашиа на ее месте, и пошел в комнату Каэрэ. Тэлиай обняла Сашиа, и они обе молча плакали.
- Нээ думает, что лодка - это просто лодка, а большая вода - это просто наводнение... - вдруг сказала Сашиа.
- Он простой человек, не суди его строго, - отвечала Тэлиай. - Я только после смерти Аэрэи поняла, что лодку, спасающую от большой воды, хранят не на чердаке, а в сердце.
Человек в белом плаще стоял перед жертвенником, воздев руки к неверному свету ветвистых молний, сияющих до горизонта. "О, восстань!" - шептали его губы. Руки его и лицо были неразличимы во тьме. Огонь на жертвеннике не горел. Внизу, под его ногами, лежал город Тэ-ан - человек стоял на площадке Дев Всесветлого, месте, где дева Шу-эна исполняет Великий Обет Башни.
Дева Всесветлого только тогда совершенна, когда она может взойти на Башню. Вся жизнь ее - уже не ее, но отдана Всесветлому. И в тот час, когда пришло ей время взойти на Башню, да придет к ней каждый и плачет перед ней, и она станет каждому сестрой и матерью, братом и отцом, и возьмет их печаль. Ибо жизнь в ней - уже не ее, но самого Всесветлого, и она шагает в его ладью добровольно, и в этом - тайна. Делает она то, что желает Всесветлый, и не может никак совершить, и непрестанно совершает. Ибо не как человек с человеком соединяется Всесветлый с девой, но открывает ей себя, как орел, покрывая ее крыльями, осеняя ее, сильный, и, совершенная, она живет жизнью не своей уже, а его. И умирает она, чтобы жить, и это - тайна. Кто шагнет в его ладью, кто познает тайну девы Всесветлого?
- Ли-шо-шутиик тоже может дать такой Обет исполнить его, - сказала Сашиа сквозь сон, - и все придут к Деве и Жрецу, и будут просить, и мольбы их она или он вознесут с собой, когда шагнут добровольно в Ладью...
- Ты бредишь, Сашиа? Сашиа, что с тобой?
- Огаэ! Где Огаэ? - проговорила она, просыпаясь, полная неясной тревоги.
- Убежал следом за своим учителем... - развел руками вернувшийся Нээ.
- Мне он не позволил пойти с собой, - проговорила Сашиа.
- Огаэ не просил позволения, - вздохнула Тэлиай.
- Он прав, - ответила Сашиа, вставая. Она поднялась по лестнице и увидела Иэ и Игэа, склонившихся к изголовью Каэрэ. В комнате было удивительно тихо. Он стояла не говоря ни слова, прислушиваясь к их разговору.
