В городе под названием Фабреитан на главной площади жил один мой знакомый полулюд, владеющий самыми красивыми красками, кисточками и цветами. Его картины всегда приводили меня в восторг. Я мог часами рассматривать пейзажи, любовался морем, закатом на фоне черных скал и ярким синим солнцем на полотнах Гирарда.
В этой галактике я бывал редко последние годы, и мой друг заметно состарился.
Гирард Беадер имел голову панды и тело человека. С ним я познакомился, когда он был еще ребенком, во время последнего военного столкновения в Клеафале. Я вместе с братьями прилетел вмешаться и положить конец распрям. Ничего ужасного не происходило, случилось недоразумение, и конфликт уладили быстро, однако некоторые города были затронуты сильнее столицы. Я облетал Фабреитан, когда заметил плачущего малыша на площади, зовущего родителей.
Гирард потерялся в толпе, когда началась паника и люд бросился врассыпную. Я подобрал мальчонку и помог найти дом. Иногда навещал, и со временем мы подружились. Он вырос высоченным полулюдом и стал талантливым художником. Именно он написал картину, что висела в гостиной и безумно нравилась Скай. Огонь Люцифера не пощадил шедевр и уничтожил работу, не побоюсь этого слова, великого мастера живописи. Да, я любил произведение и жалел о его утрате.
Остановился напротив входной двери лавки и постучал.
– Открыто! – голос старого друга отдавал хрипотцой и басом.
Я усмехнулся и распахнул дверь. Совсем не тот маленький непоседа. Жаль. Время летит быстро. Не впервой мне наблюдать закат жизни своих друзей.
– Куда ж вас несет в такую погоду? За окном как из ведра льет водонос, пузыри пускает, а вы по улицам шастаете. Так и захворать недолго.
– Что ворчишь, Гирард, неужто так встречают старых друзей? Аль прийти в другой раз? – усмехнулся.
– Матерь Божья! Ты погляди, какие гости! – Гирард поправил очки и крепко обнял меня. – Архангел собственной персоной. Ты ли это, Аиррэль? Что ни век, все краше становишься. И как тебе удается хорошо сохраниться? – Гирард посмеивался и по-доброму завидовал отведенной мне вечности, но никогда не унывал.
– Купаюсь в черных водах Асхара, – пошутил я.
– Ох, хитрец и пройдоха, как я рад встрече! – художник запер дверь магазинчика и принялся расспрашивать меня о жизни: – Ты что-нибудь будешь? – засуетился Гирад. – У меня есть замечательная наливочка из уникальных сладких сортов винграля, растущих возле зеленых гор на севере Фабреитана. Клянусь своими глазами, такого вина ты не пробовал даже на Небесах.
– Ну и расхвалил! – я засмеялся. – Попробую твою наливочку, неси.
– Что ж ты так редко заглядываешь? – Гирард приоткрыл маленькую красную дверку и спустился по лестнице в погреб, но я прекрасно слышал его хриплое ворчание и оттуда.
– Дела, знаешь ли, космического масштаба решаю, не всегда успешно, но стараюсь. – Я осмотрелся по сторонам.
Резная узорная мебель с расписным орнаментом, деревянные стены и картины создавали ощущение сказки. Магазинчик, совмещенный с мастерской, напоминал уютный терем. Стоило пройтись, и полы издавали характерный скрип, который бывает только у старинных домов, откроешь дверцу шкафчика, и застонет наличник. В воздухе витал аромат осени, дерева, березового сока, кленовых листьев и красок, а по окнам беспощадно били капли дождя, что нисколько не омрачало здешнюю атмосферу.
Друг вернулся из погреба.
– Ты мне зубы не заговаривай. В курсе я твоих дел. Тебе раз плюнуть, чтобы переместиться во времени и пространстве. Одна нога здесь – другая там. – Гирард нес в руке бутыль в соломенной оправе, и я заметил, как сильно постарел живописец.
Черный мех поседел, брови побелели, да и глаза наверняка стали хуже видеть.
Я рассматривал работы художника, висевшие на стенах, и отметил, что они чудо как хороши. Но понадеялся, что мастер не растерял ни капли былого таланта, и уточнил:
– Ты до сих пор рисуешь?
– Глаза плохо видят теперича. Год отсиживаюсь, распродаю коллекцию, делаю краски, работаю в магазинчике, жена и дети помогают, но кисточку в руки уже год не брал.
– Жаль, хотел нанять тебя и упросить написать мне картину на память. Значит, не выйдет.
– А что изобразить-то нужно?
– Ту последнюю… Твой шедевр сгорел при пожаре.
– Ох! – Гирарду взгрустнулось.
Он предложил мне табурет, но я осторожно облокотился о витрину и отказался.
– Не суетись ты так, – успокоил друга. – Я не рассыплюсь, да и стоя привычнее.
– Точно? В мои годы целый день на ногах – тяжко, поясницу ломит, – он уселся и поставил кувшин и две рюмки на стеклянную витрину, используя ее как стол, вытащил из шкафчика два бокала и разлил напиток: – Попробуй. Как тебе?
Я понюхал, сделал глоток, посмаковал напиток во рту и улыбнулся.
– Неповторимый аромат и уникальный вкус. Действительно может потягаться с небесным вином и едва ли уступит первенство последнему.
– Если бы не знал, что ты говоришь правду, решил бы, что врешь или искусно льстишь, но спасибо за похвалу. Сам делал, – гордо заявил друг.
– Расскажи о себе. Как жена и дети? Сколько их?
