Мой друг, человек, подставивший мне плечо после того, как я прошел по границе смерти, после того, как осознал, что людям нет дела до таких, как они. Тони будто опровергал все то, в чем я убедился, будто давал новую надежду. Он никогда и не подозревал, как много для меня сделал лишь одним своим появлением. И нет, он бы не одобрил моего решения покончить с этим раз и навсегда. Никогда бы не одобрил.
А есть ли у меня выход? Чего же можно требовать от меня? Большего? Непосильного? О какой разумности может идти речь? У меня нет выбора! У меня, впрочем, его никогда не было.
Вскоре я начал тяжелеть. Время носилось вокруг кругами, спрятавшись за завесой темноты, извивалось, шипело. Это поначалу я не замечал его, потом оно стало весомым. Мне казалось, я вижу его движение. Похоже, мой рассудок пошатнулся.
Темнота вокруг жила. Теперь звуки стали более резкими, нарушающими притихшую ночь; движения теней казались угрожающими, кусты выныривали то справа, то слева, пугая. Я все вглядывался в подсвеченный слабым голубоватым светом циферблат часов и каждый раз останавливался, подолгу глядя на цифры. Время тоже сошло с ума: оно то растягивалось, то сжималось, то вдруг откатывалось назад.
Неприятный холод в спине все явственнее напоминал о себе.
Внезапно до моего обострившегося слуха донесся далекий звук. Он казался постоянным и однотонным, словно далеко-далеко гудел какой-то завод.
А что, если там есть люди? Что, если там мне смогут помочь? Если я дойду до людей, в любом случае, выиграю свой маленький бой. Идея выжить, оставив магов за спиной, мне нравилась больше, чем предстоящая смерть от ледяного прикосновения среди покрытой сухой землей равнины.
Снова родилась боль. Она пульсировала между лопаток и в виске, словно пересекаясь на одной точке — точке моего желания умереть Это боль решила за меня, это тело сдавало свои позиции, а разум был глух и молчалив, погребенный под непомерной усталостью, но я упорно шагал вперед веря, что там, откуда доносится приглушенный монотонный звук, меня ждут люди; что я вот-вот увижу на горизонте далекие огни.
Вскоре я с разочарованием понял, что слышу воду. Ее едва уловимый запах, каким тянет в ночной прохладе от застоялой заводи, не оставил сомнений. Мои надежды рушились, осыпаясь в темную ночную пропасть, но я упорно шел вперед. Земля стала неровной, я почувствовал, что она опускается. Пробравшись сквозь заросли высокой травы и кустов, я остановился, устало опустив плечи.
Передо мной была река. Где-то левее она делал поворот, натыкаясь на камни, шумом воды обозначала пороги. Под берегом ее волны с тихим шорохом шевелили траву, шелестели сдвигаемым с места песком, накатывали и отступали, накатывали и отступали. Бились белесыми ошметками вырванные с корнем стебли, пузырилась пена. На середине вода блестела черной непостоянной поверхностью, ловя и проглатывая отражения далеких звезд. Мне казалось, что вода эта темнее неба, глубже, плотнее мрака.
И нет людей и нет спасения. С чего я вообще взял, что меня бы спасли?
Я покивал своим мыслям, глядя вдаль. Наверное, этот широкий и мощный поток берет свое начало в горах и несется по равнине западнее Гранд Сити, настолько западнее, что его не видно из Среднего города. Может быть, из Верхнего…
Напившись, я подышал на ладони, согревая неожиданно замерзшие пальцы, и пошел обратно, вновь продрался через заросли упругих тонких стеблей и, выбрав направление, поплелся дальше.
Мысли граничили с безумным отчаянием, состояние было сродни наркотическому, когда принята вторая доза подряд. Мне казалось, что вокруг мечутся призраки, что земля под ногами подрагивает, тянется ко мне тонкими костлявыми руками мертвецов, зовущих прийти к ним. Я даже слышал хруст, с которым ломались под моей ногой ставшие со временем хрупкими кости, но никакое безумие не могло заставить меня остановиться.
«Как-то оно будет? — думал я, стараясь не слышать хруста и шороха под ногами. — Не быстро. Придут боль и холод, тогда я замерзну, убаюканный. Просто усну. Может, это и не так страшно? Сгореть в огне или утонуть, наверное, куда страшнее. Не хочу об этом думать».
Я обернулся, взглянув на воду. Войду в нее, и маги уже не смогут ничего сделать. Войду в темную муть, отдамся на растерзание реке, пусть себе тешится, унося мою жизнь. Но нет, не хватит смелости, не хватит духу. Я лучше буду идти, пока силы не кончатся.
Что наступит потом? Не знаю. И никто не ответит мне, кроме магов. Может, там будет другой мир, тот, что ломится к нам через ту самую границу? Может быть все, кто там живет, это умершие люди, жаждущие вернуться домой? Просто усталые люди. Такие, как я.
Я остановился, но лишь на мгновение и, выбрав немного другое направление, чтобы магам было тяжелее найти меня, снова побрел, удаляясь от берега. Звук воды утомлял, призывал успокоиться, отдохнуть, но я не мог остановиться.
Мысли убаюкивали, я думал о своих старых мечтах, о приятных вечерах с друзьями, которых в моей жизни было не так уж и много, о доме…
