– И что стало с официантом? Он жив? – спрашиваю с легким прищуром, не удержавшись от иронии.
Он коротко смеется. И делает это так тихо, что я понимаю, что он чертовски устал.
– Жив. По крайней мере, был, когда я уходил.
Я не продолжаю эту тему. Не хочу думать о том, что с ним могут сделать за такую оплошность. Облить важного гостя на приеме Германа… Ох, бедняга. Третьяков не выносит, когда кто-то допускает ошибки. Особенно если он платит этим людям деньги.
– Прости, я заснула, – добавляю, а потом глупо улыбаюсь. – Черт, я ничем не лучше этого официанта. Мы с ним просто удивительные профессионалы, знаем, как скрасить вечер клиента.
Это и правда смешно.
Лебедев отвечает усмешкой, а потом наклоняется ко мне и касается ладонью моего лица. Я замираю от неожиданности, но почему-то позволяю ему трогать себя. Он проводит пальцами по моей щеке, а в его взгляде открывается новая глубина. Я отвожу глаза, чтобы не занырнуть в нее. От греха подальше…
– У тебя красивая улыбка, – произносит он и уводит пальцы к моей нижней губе, очерчивая контур. – Очень…
Он убирает руку и отходит к креслу, в которое буквально падает. Я смотрю на это с недоумением. Он явно скоро заснет, а вокруг кроме кровати есть еще два больших дивана.
– Может, тебе лучше лечь? – говорю, приподнимаясь на локте.
– Нет, мне лучше так, – отрезает он.
Я смотрю на его позу и не верю, что здоровый мужик сможет нормально выспаться и отдохнуть в кресле. В дизайнерском кресле, которое вообще не создавалось для удобства. Я снова оглядываю его мощный силуэт и вдруг вижу, как он широко расставил ноги, руки тоже развел в разные стороны, бросив их на подлокотники, а голову откинул так, что его взгляд теперь направлен в потолок.
В такой расслабленной позе самое подходящее – ждать расслабляющего массажа.
Или…
Я ничего не понимаю в том, как работают эскортницы. Но вся эта ситуация… Передо мной мужчина, комфорт и удовольствие которого – моя работа, во всяком случае он так думает.
Он все-таки ждет от меня каких-то действий? Поэтому дотронулся до рта, а теперь удобно устроился в кресле?
– Ты на что-то намекаешь? – спрашиваю прямо.
Лебедев чуть поворачивает голову в мою сторону и смотрит прямо в глаза. Ему требуется некоторое время, чтобы понять, о чем я спрашиваю.
– Нет, – наконец отвечает он. – Если мне будет что-то нужно, я скажу.
– Значит, ты правда собрался спать в кресле?
– У меня много странностей, Алина, не обращай внимания.
Наверное, это самая странная ночь в моей жизни.
Мне удается временами засыпать, но из-за нервозности я то и дело просыпаюсь. Причем Лебедев не пугает меня, хотя я осознаю, что слишком мало его знаю и не стоит расслабляться. Но мой профессиональный и личный опыт подсказывает, что варианта лучше не стоило и ждать. Он адекватен, спокоен и не кинулся на меня, как на кусок мяса.
Но он тоже беспокойно спит. Первые два раза, когда я открываю глаза, я застаю его в кресле в полудреме. А вот на третий раз кресло оказывается пустым. Я приподнимаюсь на кровати и быстро оглядываюсь по сторонам. Из ванной не доносится никакого шума, и нет полоски света под дверью. Я поворачиваю голову в другую сторону и вижу, что дверь на террасу открыта. Прозрачную занавеску колышет ветерок, который приходит с океана. Монотонный звук набегающих волн тоже вскоре становится слышен, стоит только настроиться на правильную вибрацию.
Роман же стоит у стеклянного ограждения и что-то разглядывает внизу. Он не смотрит вдаль, любуясь открыточным видом, нет, он не поднимает голову. Словно его интересует только рисунок мозаичной плитки в восточном стиле, которой выложен пол на площадке перед виллой.
Я жадно наблюдаю за ним и сама не замечаю, как мне передается тревога. Мне становится неспокойно из-за того, что он вообще не двигается. Его рубашка рвется прочь, он расстегнул все пуговицы, и теперь легкая ткань бьется об его крепкое тело и огибает его, как волны каменную преграду. На террасе горит всего пара фонариков, свет которых смешивается с лунным свечением, но этого хватает, чтобы обрисовать поджарую фигуру Лебедева. Если он еще немного отрастит волосы и позволит им беспорядочно виться, а его кожа напитается курортным щедрым солнцем, то он станет похож на серфера.
Да, он похож на кого угодно, но не… на Третьякова.
Когда Роман, наконец, отодвигается от ограждения, я опускаюсь на подушку и приказываю себе заснуть. К счастью, он далеко не сразу возвращается в комнату, так что мне удается последовать своему плану в полной тишине.
Когда наступает утро, оно приходит вместе со звуком включенного телевизора. Я сто лет не просыпалась от его бурчания и в первое мгновение не могу понять, что происходит. Я вообще не заметила телевизор в спальне. Я встряхиваю головой и понимаю, что тумба у дивана оказалась поворотной и со встроенной плазмой, которую можно убирать с глаз подальше.
