Сомин подумывала пропустить его приказ мимо ушей и пойти следом, но решила, что от нечистых делишек Чуну лучше держаться подальше. Она осмотрела себя. Волосы выбились из хвоста. А рубашка была помята и наполовину задрана. Сомин одернула ее. Наверное, это к лучшему. Если бы все зашло еще дальше, утром она определенно возненавидела бы себя.
По коридору эхом пронесся громкий треск, а за ним – глухой звук удара. Наплевав на просьбу Чуну остаться, Сомин выбежала в прихожую – и раскрыла рот от удивления.
Если бы она не знала, что ее близкая подруга на самом деле мифическая девятихвостая лисица, Сомин бы не поверила в то, что перед ней предстало. Впрочем, она все еще сомневалась, верить ли собственным глазам.
Стоявший в дверях мужчина походил на неуклюжего зверя с носом картошкой и темными, сверкающими глазами. Волосы у него были жесткие и выгоревшие. Одежда – порванная и изношенная. Ростом он был по меньшей мере метра два. А перед ним на полу, на осколках разбитой вазы, стоявшей раньше в прохожей, распростерся Чуну. Руки его покрывали порезы, и еще один виднелся на подбородке. Сомин недоуменно на них уставилась: крови не было.
Существо, нависшее над Чуну, вытащило что-то из-под своих отвратительных одежд. Что-то, похожее на узкую дубинку. И вдруг до Сомин дошло. Он токкэби. Или по крайней мере то существо, которое она и миллионы корейских детей привыкли называть токкэби.
Когда она только познакомилась с Чуну, она не поверила, что он гоблин. Слишком уж прилизанным он выглядел. Слишком совершенным. Слишком красивым. Но это существо было именно таким, какими она их себе представляла.
И этот идеальный образец токкэби собирался врезать Чуну дубинкой по лицу.
– Эй ты! – закричала Сомин: инстинкт взял над ней верх.
Существо остановилось на полпути, в замешательстве взглянув на нее. Только это Сомин и было нужно. Не успел гоблин воспользоваться дубинкой, как она выхватила ту у него из рук.
– А ну отдай, – прогрохотал токкэби, кинувшись вперед.
Сомин отскочила в сторону и понадеялась, что гигантская тварь не растопчет Чуну, неуклюже гоняясь за ней.
– Невежливо входить в чужой дом и нападать на хозяина, – заявила Сомин.
– Сомин, брось дубинку и убирайся отсюда, – поднялся на ноги Чуну. Он говорил так серьезно, что Сомин чуть было не повиновалась. Никогда прежде она не слышала испуга в его голосе. Но он, казалось, был в ужасе, и, когда их взгляды встретились, она мгновенно поняла, что он боится
Токкэби гортанно завопил и кинулся на Сомин. А Чуну бросился на гоблина, который превосходил его по размерам. Вместе они накренились в сторону. Тварь вздернула руку, ударила Чуну в живот и отбросила назад.
Чуну не мог не знать, что ему даже с места не сдвинуть эту неповоротливую тушу.
Он сделал это, чтобы отвлечь токкэби от Сомин. И она с широко раскрытыми от ужаса глазами наблюдала, как гоблин прижал Чуну к стене.
– Прекрати! – крикнула Сомин, запрыгивая на спину токкэби. Она попыталась ударить его дубинкой по толстому черепу, но токкэби легко смахнул ее, и Сомин рухнула на мраморный пол.
Перед глазами у нее все закружилось, в ушах стоял громкий звон. На секунду мир превратился в размытое пятно, и она могла различить только разноцветные фигуры вокруг себя.
Над ней кто-то навис. Но не токкэби. И не Чуну. Кто-то, кто выглядел устрашающе знакомым, хоть она и не могла разглядеть его лицо.
– Сомин-а, – прошептал хриплый голос, и что-то зашевелилось у нее в памяти. Она потянулась на звук голоса, но ее пальцы прошли насквозь, не нащупав ничего, кроме холодного воздуха.
Токкэби разъяренно зарычал, и Сомин крепко зажмурилась. Дымка перед глазами наконец развеялась. Токкэби по-прежнему прижимал Чуну к стене мясистым кулаком. Чуну согнулся пополам, но не упал, и тогда токкэби поднял его выше и снова приложил о стену.
Чуну умрет, если Сомин что-нибудь не предпримет.
Она подняла дубинку. От падения та раскололась пополам. Глубоко вдохнув, Сомин рванула вперед и вонзила острый конец дубинки в плечо токкэби. Гоблин взревел и попятился назад, отшвырнув ее через всю прихожую. Голова Сомин ударилась о глянцевую стену, и она услышала громкий треск. Настолько громкий, что она испугалась, не раскололся ли у нее череп. Ошеломленными глазами Сомин смотрела, как токкэби повернулся и прыгнул на нее. Она подняла руки, в одной из которых до сих пор каким-то образом была зажата расщепленная дубинка. И, когда токкэби приземлился, Сомин почувствовала, как пронзила его шкуру.
Морда токкэби была в сантиметрах от ее лица, и, хотя перед глазами у Сомин все двоилось, она заметила, с каким удивлением токкэби на нее вылупился. Затем он заревел – и в тот же миг рассыпался в пыль.
В ушах Сомин звенело от свиста. Исходил ли он от токкэби? Нет, оно превратилось в пыль и воздух. Она убила это.
Хотя токкэби был чудовищем, он все еще был живым существом. И Сомин убила его. Это совсем не то же самое, что прихлопнуть муху или комара.
Она кого-то убила. Она стала убийцей.
