Жестокие духи полностью

– Я просто зашла проверить пациента. Судя по всему, он все такой же раздражающий, как и прежде. Так что я уже ухожу.

– Останься, – открыл Чуну глаза и серьезно посмотрел на нее.

– Зачем?

Он улыбнулся:

– Ты поверишь мне, если я скажу, что боюсь чудовищ?

Сомин не ответила, но подтащила поближе кресло, стоявшее в углу комнаты. Она ни за что не села бы на его кровать – Чуну наверняка воспримет это как приглашение к чему-то большему.

– О чем ты думаешь? – пристально вгляделся он в Сомин.

– На самом деле я думала о том, насколько ты опасен. Мальчик, которому никогда не говорили слова «нет».

Чуну рассмеялся, но, как ни странно, в этом смехе послышалась нотка горечи.

– Я ошибаюсь? – откликнулась Сомин.

– Неужто тебя это волнует? – сказал Чуну вместо ответа. – Тебя волнует то, что я могу получить все, что пожелаю? Или же… – Он сделал паузу и соблазнительно улыбнулся. – Или же тебя волнует, что ты сама хочешь дать мне все, чего я желаю?

– Я не хочу и не должна тебе ничего давать, – возразила Сомин и встала, готовая вот-вот сбежать из этого места.

– Спасибо, – поблагодарил Чуну, и это остановило ее. – За то, что спасла мне жизнь.

Она снова повернулась к нему:

– Ты это уже говорил.

Чуну улыбнулся. Эта улыбка не была похожа на насмешливые ухмылки, которые он обычно ей дарил. Она была короткой и серьезной.

– Извини за то, что случилось. Думаю, у меня в тот момент перед глазами вся жизнь пронеслась. Я бредил.

– Могу в это поверить, – кивнула Сомин и села на край кровати прежде, чем поняла, что делает. Она порывалась встать, но ладонь Чуну легла поверх ее.

– Мне жаль, что тебе пришлось это сделать, – посмотрел он на нее серьезно и твердо.

Сомин взглянула на их соединенные руки. Ей вдруг захотелось сплести с ним пальцы. Но вместо этого она отстранилась.

– Я сделала то, что должна была сделать. – Сомин подумала о словах хальмони Джихуна. Она все еще не была уверена, что та действительно к ней приходила. Может, Сомин это приснилось, но даже если так, то в любом случае это были слова хальмони. – Этот мир суров. Чтобы выжить, приходится иногда изменять нашим моральным принципам.

– Но я не хочу, чтобы ты через это проходила, – пробормотал Чуну как будто больше самому себе, чем Сомин.

– Не тебе решать, что для меня лучше. Только я могу это делать.

Чуну усмехнулся:

– Ну, это я уже понял. Ты никому не позволяешь принимать решения за тебя. Хотя сама ты нередко принимаешь решения под влиянием других.

– И что это должно означать?

Чуну покачал головой, и она поняла, что ответа не последует.

Сомин наконец встала. Не следует здесь оставаться, снова сказала она себе. Но что-то удерживало ее. Незаконченная мысль. Что-то, что целый день не давало ей покоя.

– Я знаю, почему все это происходит, – наконец сказала Сомин. – Это потому, что я тебя ненавижу.

– Ну, ты не первая, кто делает что-то из ненависти к моему виду. И все же мне любопытно знать, к чему ты клонишь. – Чуну терпеливо сложил руки на груди, ожидая ее ответа.

– Я знаю, что мне следует держаться от тебя подальше. Я знаю, что ты плохо на меня влияешь. Это как в детстве, когда мама говорила мне не прикасаться к пламени свечи. Но чем больше я наблюдала за огнем, тем больше мне хотелось узнать, каково оно на ощупь, – объяснила Сомин. – Мама всегда боялась, что однажды мое любопытство доведет меня до беды.

– Ты прикасалась к пламени свечи?

Сомин не хотела отвечать. Она опасалась его реакции, но она уже зашла так далеко…

– Да.

Губы Чуну медленно растянулись в улыбке.

– Так что же мешает тебе… прикоснуться к свече и сейчас?

Сомин нахмурилась: слишком чувственно это прозвучало.

– Ты не понял мораль истории.

– Нет, я все понял. Ты говоришь, все это происходит, потому что ты ненавидишь меня? Поэтому ты поцеловала меня… дважды. – Чуну поднял два пальца и игриво ими пошевелил. – Какие у тебя интересные способы показать ненависть.

– Просто я чувствую что-то, когда ты рядом, – огрызнулась Сомин. Ну вот надо ему было сделать этот разговор в десять раз тяжелее? Она пыталась ему что-то объяснить, а он настойчиво продолжал неправильно все понимать. – Хотела бы я ничего к тебе не чувствовать. Но ты почему-то вызываешь во мне какую-то реакцию.

На этом Чуну остановил ее. Казалось, он над чем-то размышлял, а затем сказал с удивительным спокойствием:

– Мне за это ничуть не совестно. Я бы предпочел, чтобы ты обращала на меня внимание. Мне нравится, когда ты обращаешь на меня внимание. Но разумный человек не целует того, кого ненавидит.

– Я знаю, – разочарованно протянула Сомин.

– Так, может, задумаешься, на самом ли деле ты меня ненавидишь?

– Я не могу, – прошептала Сомин. Горло у нее сжалось.

– Почему?

– Потому что иначе мне придется волноваться из-за того, что я поцеловала тебя. Дважды.

– Верно, – согласился Чуну, снова ложась на спину и закрывая глаза. Сомин уже собралась уходить, когда он снова подал голос: – На ночь останешься?

Сомин колебалась: ее ничто здесь не удерживало. Но с ее губ слетело:

– Да.

В лесу было тихо. Так тихо, что Миён сразу поняла, что это сон.