Жестокие духи полностью

Глаза его блеснули. Так остро, что Сомин немного опешила. Она никогда раньше не видела, чтобы ее лучший друг глядел столь сурово.

А потом Джихун шагнул вперед и ударил отца кулаком по лицу.

Господин Ан отпрянул и чуть не упал, если бы Джихун не схватил его за воротник.

– За подачкой явился? – процедил Джихун сквозь стиснутые зубы. – Вздумал, что я легкая мишень, раз в детстве я был маленьким и слабым? Ну так вот: я изменился.

Сомин схватила Джихуна за руку:

– Джихун, отпусти. Ты не хочешь этого делать.

– Откуда ты знаешь, чего я хочу?

Лицо Джихуна исказилось от ярости. Сомин чуть было не отступила назад, но поняла, что, если она уйдет, Джихун может натворить дел, о которых потом пожалеет. Она разжала его руки и попыталась оттащить. Джихун казался твердым, как сталь, неподвижным. Но хотя бы опустил руки.

– Ты пожалеешь об этом, – пригрозил отец Джихуна, разглаживая воротник.

– Не думаю. – Джихун захлопнул дверь.

– Джихун-а… – приготовилась Сомин отчитать его.

Он повернулся к ней:

– Как ты смеешь?

Сомин была ошеломлена ядом в голосе Джихуна.

– Как я смею? Ты напал на своего отца! На площадке, где могли пройти соседи!

– Так ты расстроена, что меня могли поймать?

– Джихун-а, это на тебя не похоже. Что на тебя нашло?

Джихун покачал головой, поднеся руку к виску, как будто боролся с болью.

– Я не знаю. Я просто так разозлился. Не смог остановиться.

– Я понимаю, меня он тоже злит…

– Нет, ты не понимаешь. У тебя не было такого отца. Который преследовал бы тебя. Ты и своего-то даже не помнишь.

Сомин хотела замять разговор. Даже когда услышала боль в словах Джихуна, она попыталась мысленно согласиться с ним, потому что знала, что ему больнее. Но вместо этого она прошептала:

– Ты ошибаешься. Я его помню.

– О чем ты? – не поверил Джихун. – Ты всегда говорила…

– Я помню, что говорила. Но я врала.

– Зачем тебе об этом врать?

Сомин подумала было сменить тему. Почему она вообще об этом заговорила? У них были проблемы поважнее. Но Чуну прав, черт бы его побрал. Пора перестать игнорировать свою боль в угоду Джихуну.

– Я врала, потому что не хотела причинять тебе боль. Мой отец был хорошим человеком. Он любил меня, и я очень любила его. Но у меня было ощущение, что если я скажу тебе об этом, если ты увидишь, как я по нему скучаю, то это ранит твои чувства. Потому что у тебя отец такой… – Она не придумала, каким словом описать ужасного отца Джихуна.

– Значит, ты врала мне? Больше десяти лет? С чего ты взяла, что так будет лучше? – Он смотрел на нее как на незнакомку. Как будто считал, что она сделала что-то постыдное.

– Я хотела защитить тебя, – огрызнулась Сомин в свою защиту. – Я лгала, потому что тебе это было нужно.

– Тогда, может, прекратишь решать за других, что для них лучше? – отрезал Джихун. – И лучше подумаешь о том, почему тебе нужно всех контролировать, не давая им жить своей жизнью?

Джихун ринулся в свою комнату.

– Прекрасно! – крикнула Сомин ему вслед, и это слово бесполезным эхом отозвалось в пустой комнате.

Миён шла сквозь такой густой туман, что практически ничего перед собой не видела.

– Мама! – позвала она. – Мама, если ты здесь, скажи что-нибудь.

– Я заблудилась, – донесся голос Йены из тумана.

– Я тоже. Просто следуй на мой голос.

– Я не могу тебя найти.

– Мама, пожалуйста. У меня так много вопросов, – взмолилась Миён. – Ты знаешь, где моя бусинка? Нам нужно ее вернуть, и если ты можешь помочь…

– Лишь она связывает нас, – ответила Йена.

Руки и ноги Миён задрожали. В животе словно скопилась груда камней.

– То есть она здесь? Моя бусинка у тебя?

– Она потерялась.

– Я знаю, – сказала Миён. – Пожалуйста, помоги мне найти ее.

– Он потерялся.

– Кто? – Справа от нее мелькнула тень, и Миён повернулась в ее сторону. – Мама, остановись. Дай подойду к тебе.

– Ты потеряешь его. Ты уже так много потеряла. Моя бедная дочь.

– О ком ты говоришь? – Перед глазами у Миён все дрожало. – Пожалуйста, мама, ты меня пугаешь.

– Это хорошо, тебе должно быть страшно.