– Сомин-а, – раздался бодрый голос Чханвана, – мы сейчас в старом районе Джихуна, у того фургончика с едой напротив ресторана, где кхальгуксу [36] подают.
– Почему ты звонишь с телефона Джихуна? – осторожно спросила Сомин. Чханвана говорил небрежно и спокойно, не так, как говорят люди, которых удерживают против их воли. Тем не менее сердце Сомин билось так быстро, что казалось, оно вырвется из ее груди и упадет на землю.
– А я не могу найти свой. Надеюсь, оставил его дома, а не потерял. Снова. Иначе отец убьет меня – один телефон в этом месяце я уже потерял.
– Почему ты мне звонишь? – Сомин старалась говорить ровно.
– О, Джихун-а попросил позвонить и позвать тебя встретиться с нами. Ты занята?
«В какую игру играет эта злобная лисица?» – задумалась Сомин.
– Нет, не занята.
– Отлично, – обрадовался Чханван. – Мы тогда потусим тут, пока ты не приедешь.
Послышалось бормотание, в котором Сомин узнала голос Джихуна, и она напрягла слух, но слова звучали слишком приглушенно. Ей не пришлось долго гадать, потому что Чханван передал:
– Джихун говорит, что тебе следует поторопиться.
Спеша вверх по улице от автобусной остановки, Сомин снова проверила, не ответили ли ей Чуну или Миён. В чате висело ее сообщение: «
Но ни один из них не отвечал. Сомин начала звонить Миён, когда из круглосуточного магазина на углу кто-то вышел ей навстречу.
– Извините. – Сомин попыталась протиснуться мимо, но человек снова преградил ей путь.
Наконец она подняла глаза, собираясь отчитать незнакомца, и встала столбом. Господин Ан ухмыльнулся ей, держа в руке недопитую бутылку соджу [37].
– Где мой ни на что не годный сын? – Его дыхание было вонючим, а слова невнятными.
«У меня нет на это времени».
– Понятия не имею.
– Я знаю, что он живет у тебя. Живет за ваш счет, а сам себе денежки присвоил.
– Господин Ан, пожалуйста, я не знаю, где он, и мне нужно идти.
Сомин попыталась шагнуть влево, и он двинулся ей навстречу, но она это предвидела и свернула вправо, пробежав мимо него, прежде чем он смог прийти в себя.
– Эй! – крикнул он ей вслед. – Мне нужны мои деньги!
Сомин подняла руку, помахала ему на прощание (хотя на самом деле ей хотелось поднять только один конкретный палец) и помчалась по улице. Она очень боялась опоздать.
Сомин не была уверена, благодарить ей мироздание или пугаться, что Чханван и не-Джихун дружелюбно болтают на пластиковых стульях рядом с фургончиком с едой. Аджумма за стойкой лениво помешивала бульон, в котором плавал омук [38] – любимая уличная еда Сомин. Она чувствовала в воздухе аромат рыбных котлет, смешавшийся с запахом токпокки [39], маленьких трубочек из рисового теста, варящихся на медленном огне в красном соусе, который обжигал губы и пачкал одежду.
Свет от вывески ресторана, где подавали кхальгуксу, освещал улицу неоновым сиянием:
엄마 손
«Прикосновение матери». Сомин вспомнила о своей матери, лежащей на больничной койке, и гнев в ней разгорелся с новой силой.
Не-Джихун заметил ее первым. Нет, не Джихун, а Синхе – Чуну говорил, что так ее звали, когда у нее еще было собственное тело, а не то, которое она украла у лучшего друга Сомин.
Синхе позволила улыбке расплыться на лице Джихуна – острой, хищной. А затем смягчила ее, как опытная актриса.
– Сомин-а, что-то ты задержалась, – пропела Синхе.
Чханван повернулся, сжимая в руке деревянный шампур с недоеденным омуком.
– Сомин-а! – Он махнул рукой, но забыл, что держит шампур, и омук, слетев, шлепнулся на землю. Чханван поник, как щенок, потерявший угощение.
– Чханван-а. – Сомин намеренно не обращалась к Синхе. – Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть на курсах, готовиться к суныну?
– Занятия начнутся только через час. – Чханван ярко улыбнулся, как будто ожидал, что Сомин обрадуется этому факту.
Но ей, наоборот, пришлось лихорадочно придумывать другую причину, чтобы заставить Чханвана уйти. Она не верила, что Синхе ему не навредит. Наверняка она хочет использовать его в своей больной, извращенной игре.
И хотя Сомин не любила обманывать доброго Чханвана, сейчас она поступала так для его же блага.
– Я не в настроении для токпокки и омука.
– У них есть кимпаб [40], – предложил Чханван.
– Я очень хочу «Шин рамён» [41] из продуктового, – надула губы Сомин. – Умираю как хочу.
– Я могу сходить, – предложил Чханван, вскакивая.
Сомин почувствовала, как сердце у нее сжалось от чувства вины. Чханван был таким милым, но, если все пойдет по плану, когда он вернется, они уже будут далеко. Но пусть обижается – лишь бы не пострадал.
– Спасибо тебе, Чханван-а. И не забудь кусочек сыра, – одарила она его широкой улыбкой.
Он выразительно кивнул, давая понять, что запомнил.
– Тебе что-нибудь нужно, Джихун-а?
– Нет, я сыт по горло, – сказала Синхе, не сводя глаз с Сомин.
Они оба подождали, пока Чханван убежит, прежде чем заговорить.
– Могла бы его и не прогонять. Он был таким милым. Я еще не закончила с ним играть. – Синхе ехидно прищурилась.
– Чего ты хочешь?
