– А жадные, похотливые мужчины сделали меня тем, кем не хотела быть я, – огрызнулась Синхе, и одного ее взгляда было достаточно, чтобы Сомин отпрянула. – Чуну был далеко не единственной жертвой.
– Что это значит? – невольно вырвалось у Сомин.
– Когда я жила на свете, женщин за красоту и жаждали, и наказывали.
– Мне не нужен урок истории, – отрубила Сомин. Особенно если этот урок истории расположил бы ее к злобному духу внутри ее лучшего друга. Всеми силами она пыталась ожесточить свое сердце. Заморозить его.
– Все, что со мной случилось, произошло потому, что на меня смотрели как на собственность. Меня возжелал сансин, но я любила Чуну. Тогда я отвергла этого горного духа. Я хотела простой жизни, смертной жизни с юношей, которого любила. И за это ужасное преступление… – Она умолкла, давая Сомин осознать сказанное. – За это преступление он проклял меня. Он убедил меня, что я смогу стать смертной, только если съем сто печенок за сто дней. Но это лишь обрекло меня и остальных, кто появился после, на судьбу бессмертных чудовищ.
– Тех, кто появился после? – переспросила Сомин и подумала: «Вроде Миён?» – Так это все? У кумихо нет возможности стать смертными?
– О, есть, – мрачно улыбнулась Синхе. – Я, конечно, сидела тюрьме, но я слышала духов Срединного мира. А они наблюдали за миром живых. Они мне кое-что рассказали. Например, как некоторые кумихо обнаружили, что могут стать людьми, если не будут питаться сто дней, или три луны. А потом, в конце, им надо было разорвать свою связь с бусинкой. Болезненный процесс, судя по тому, что я слышала; некоторые из них этого не пережили. Отрывать себя от ёву кусыль – все равно что пытаться вырвать кусок собственной души. Но те, кто выжил, смогли освободиться от проклятия кумихо. Смогли стать людьми.
Сомин не могла не думать о Миён. Она не питалась сто дней, и все они удивлялись, как она выжила. Может ли она стать полностью человеком, если разорвет связь со своей бусинкой?
– Ты думаешь о своей подруге, да? – догадалась Синхе. – Такое интересное создание. Не совсем человек, не совсем кумихо. Она зависла в хрупком подвешенном состоянии. Все еще привязана к своей потерянной бусине. С ней будет забавно поиграть, когда я закончу играть с тобой.
– Я знаю, что ты страдала, – сказала Сомин, тщательно подбирая слова. – Ты этого не заслужила. Может быть, мы сможем помочь тебе обрести покой.
Синхе на мгновение замолчала. Она обвела комнату взглядом, как бы оценивая ее. Пробежалась пальцами по поверхностям, вырисовывая линии и узоры в пыли.
– Ты действительно думаешь, что сможешь достучаться до меня? – Она подняла полные жалости глаза, и зародившаяся в Сомин капля надежды покинула ее. – Всякая человечность во мне умерла давным-давно. После того как те, кто жаждал и предал меня, на века заперли меня в тюрьме.
Сомин чуть не отступила назад, услышав яд в голосе Синхе.
– А теперь, – проговорила лисица, снова понизив голос, – я отплачу тем, кто проклял меня. И начну с Чуну. Так трудно решить, как именно заставить его страдать больше всего.
Теперь Сомин действительно отступила. Ей не понравилось, как спокойно прозвучал голос злого духа. Как решительно.
– Может, подождать, пока он приедет сюда, и сделать это на его глазах? Или, быть может, просто позволить ему найти твое тело. Так трудно выбрать. – Синхе жутко усмехнулась.
– Он не придет, – заявила Сомин. – Он даже не знает, где я.
– Но разве до него не дошло твое маленькое сообщение? – спросила Синхе.
Сомин замерла. Ее сердце пропустило удар.
– Что?
– Я предполагала, что именно затем ты и говорила с той хальмони у входа, – спокойно сказала Синхе. Как будто не она поймала Сомин на попытке надуть ее. – Вообще-то, я потому и позволила тебе выбрать место. Я подумала, что такая девушка, как ты, не смогла бы устоять перед попыткой передать друзьям сообщение. И теперь они придут за тобой, но будет слишком поздно. Упс!
– Мичхин-нён! [42]
Сомин больше не могла сдерживать свой гнев и замахнулась кулаком. Но она просчиталась. Она так привыкла к тому, что Джихун медленнее, что могла стукнуть его без всяких усилий. Но Синхе оказалась слишком быстра. Она увернулась от удара и замахнулась сама. Сомин растянулась на полу, и звезды взорвались у нее перед глазами.
– Думаю, я определилась, – сказала лисица. – Пожалуй, не могу больше ждать, уж очень хочется свернуть твою хорошенькую тоненькую шейку.
Сомин отползла назад, передвигаясь, как краб, чтобы убраться подальше от Синхе. Но, конечно, это было бесполезно. Она и близко не была такой быстрой, как кумихо. Поэтому она встала. Если ей суждено умереть, то она хотела бы погибнуть, сражаясь. Сомин только подняла кулаки и шагнула вперед, как кухонная дверь распахнулась и, спотыкаясь, вошел господин Ан. У Сомин мелькнула мысль воспользоваться этим, чтобы убежать, но Синхе схватила ее за шею.
– Ну, и во что я только что вляпался? – удивился господин Ан, затуманенными глазами вылупившись на них.
– Убирайся отсюда, или я сверну ей шею, – прорычала лиса, прикрываясь Сомин как живым щитом.
