Слова матери эхом раздались в ее голове. Миён станет сильнее. Она сделает все, что придется, лишь бы защитить Джихуна.
Миён чуть не постучала в дверь спальни, прежде чем поняла, что, вероятно, от этого не будет никакого толку. Она повернула ручку и почувствовала, как та слегка сопротивляется. Как будто пуджоки поняли, что Миён все еще связана со своей бусинкой, как будто она не полностью избавилась от своего лисьего нутра. Она медленно открыла дверь на всякий случай, если Джихун до сих пор спал. Надеясь, что это был Джихун – и только Джихун.
Она ничего не услышала и чуть было не покинула комнату, но в этот момент Джихун перевернулся на кровати и посмотрел на нее.
– Миён?
Он моргнул, его взгляд был затуманен сном. Он выглядел взъерошенным, волосы с одной стороны торчали. Миён очень нравился такой Джихун.
Сев на край кровати, Миён провела пальцами по его волосам.
– Джихун-а? – Ее голос дрожал, в нем ясно читалась нерешительность.
– Да, это я. – Он мягко улыбнулся, и она заметила, как подмигнула его ямочка. Это было все равно что снова увидеть старого друга после слишком долгой разлуки.
– Я так рада, что ты все еще здесь. – Она облегченно расслабила плечи.
– Правда? – Джихун улыбнулся шире. – Насколько рада?
– Что? – не поняла его Миён. Косой свет, проникавший в комнату из коридора, придавал его чертам резкость.
– Насколько ты рада, что я действительно я? – Джихун наклонился вперед. И тогда Миён увидела острый блеск в его глазах.
– Синхе. – Миён встала и попятилась.
– О, а я надеялась поиграть еще немного. – Надувшись, Синхе выпятила губу.
Мышцы Миён напряглись.
– Почему ты все еще здесь? Чего ты хочешь от нас?
– Я хочу поиграть. – И лисица плюхнулась обратно на кровать, сложив руки за головой. – Мне так наскучило сидеть в этой вазе. Можешь себе представить? Быть запертым на века, и даже поговорить не с кем и не с чем.
Она снова села и усмехнулась.
– Конечно, не можешь. Ты настолько не ценила свою силу, что добровольно отдала ее.
Миён стиснула челюсти, отказываясь попадаться на удочку. Она знала, что Синхе просто пытается задеть ее.
– Держу пари, мамочке нравится наблюдать, как ее эгоистичная, слабая дочь отказывается от всего, даже от собственной матери, ради шанса на скучную смертную жизнь.
– Заткнись, – выплюнула Миён, толкнув Синхе так сильно, что та упала на кровать.
– Ну-ну, – засмеялась она. – Может, ты все-таки не совсем скучная.
– Мы найдем способ вытащить тебя из Джихуна. И, когда мы это сделаем, твоя душа может отправиться хоть в ад, мне все равно. А поскольку в этом мире ты никому не нужна, то, когда ты уйдешь, тебя забудут навсегда. – Миён начала поворачиваться, чтобы уйти, но тут Синхе вцепилась ей в руку.
– Не стоит тебе враждовать со мной, – предостерегла лисица. – Эти пуджоки не смогут держать меня здесь вечно. А я помимо всего прочего все еще могу причинить боль этому телу.
Миён медленно повернулась и замерла, оказавшись лицом к лицу с духом лисы, который носил лицо Джихуна.
– Ты этого не сделаешь. – Ее сердце бешено колотилось от обмана, но она должна была верить, что желание Синхе остаться в этом мире сильнее, чем ее желание причинить боль Миён и ее друзьям. – У тебя есть незаконченное дело. Разве не ты поклялась отомстить тем, кто заманил тебя в ловушку? Так вот, на мой взгляд, тебе духу не хватит напасть на сансина, и я не буду тебя в этом винить. Горные боги не на шутку сильны, судя по тому, что я слышала. Да и та шаманка, что тебе помогла, давно мертва. Так что тебе только и остается, что Чуну доставать. Но у него есть кое-что, чего нет у тебя.
Челюсти Синхе сжались, а рука, держащая Миён за руку, напряглась.
– И что же это?
– Люди, которые любят его и готовы ему помочь. Вот почему ты здесь, беспомощная, неспособная что-либо сделать. На самом деле я вдруг поняла, что ты попала в ловушку. Снова.
Синхе взметнула руку, схватив Миён выше локтя.
– Не провоцируй меня, девчонка.
Миён так быстро развернулась, что у лисы не было времени отреагировать. Ее кулак врезался в висок Синхе, и она рухнула на кровать, потеряв сознание.
– Нет. Это ты не провоцируй меня, – ответила Миён.
Чуну медленно проснулся и потянулся к Сомин. Но кровать рядом с ним была пустой и холодной.
Прошаркав в коридор, он услышал тихие бормочущие голоса. Миён и Сомин сидели за кухонным столом, обе держали в руках дымящиеся кружки поричха. Но ни одна из них не пила. Чуну уже собирался присоединиться к ним, когда Миён спросила:
– Что ты собираешься делать с Чуну?
– Я не знаю, что для него сделать. Я и не подозревала, как много всего он таит. Это меня немного пугает, – призналась Сомин.
Чуну прижался к стене, отступив в тень коридора.
– До встречи с нами он прожил сотни лет. Неизвестно, какие призраки его преследуют.
– Иногда я забываю, что он столько всего пережил. Потом я слышу, как он говорит или думает, и начинаю переживать, что мы выросли в разные времена. Может быть, слишком разные. Я со многим умею бороться, но не знаю, как бороться с этим.
Миён грустно улыбнулась:
– Бессмертие – тяжелое бремя. И для бессмертных, и для людей, которые их любят.
