Сомин хотела сказать ему, что он ошибается. Никогда она не сталкивалась с проблемой, которую не могла бы преодолеть одной лишь силой воли. Но раньше она не знала никого, у кого было бы так много тьмы внутри. Накопленной столетиями. В этой битве слишком многое было поставлено на карту, но она не была уверена, что может сражаться. Только Чуну мог. А он, судя по всему, собирался сдаться.
– Ты не обязан рассказывать мне, что случилось, – начала Сомин. – Но если я могу помочь…
Чуну ядовито усмехнулся, и от этого едкого звука у Сомин внутри все сжалось.
– Мне ничем нельзя помочь. Я много веков был проклят. И я дурак, если думал, что теперь все может измениться. – Он ступил на покрывавшие пол обломки, хрустя тапочками по битому стеклу и керамике. – Какой толк мне от подобных вещей? Какая мне от них польза? – Он поднял наполовину законченный бюст и швырнул его в дальнюю стену. Осколки дождем посыпались на брезент, и под их весом тот съехал вниз, обнажая выцветшие портреты.
Чуну уставился на нарисованные лица, которые смотрели на него темными глазами.
Он взял в руки картину с изображением женщины, с любовью взирающей с портрета. Бумага была такой тонкой, словно она могла раствориться от одного только прикосновения. Чуну пристально посмотрел на женщину. Как будто потерялся в портрете. Как будто погрузился в какое-то давно забытое воспоминание.
Сомин запротестовала. Она не знала, кто это, но чувствовала, что она важна. Но, вместо того чтобы разорвать картину в клочья, Чуну медленно опустился на землю, сжимая бумагу так крепко, что она измялась в его руках.
Сомин не знала, что сказать, чтобы облегчить его боль. Поэтому она ничего не сказала. Она просто опустилась на колени рядом с ним и обняла его, положив его голову себе на плечо. Его нерешительность казалась Сомин натянутой струной. В любой момент он мог сорваться или высвободиться. Но Чуну со вздохом расслабился. Уронив портрет на колени, он обнял ее за талию и выдохнул. Содрогнулся. А затем затрясся от беззвучных рыданий. Сомин прижала его крепче, словно надеясь поглотить шок от его боли. Словно пытаясь взять на себя часть боли, чтобы та не сломила Чуну.
Сомин повела Чуну в его комнату. Она ожидала, что он будет сопротивляться, но, похоже, Чуну был слишком измучен для протестов. Она понятия не имела, где он пробыл всю ночь, но точно знала, что он не спал.
Она хотела спросить Чуну, не хочет ли тот переодеться, но он просто упал лицом вниз на кровать.
– Ты хотя бы укройся. – Сомин попыталась вытащить из-под него одеяло. Но вместо этого Чуну схватил ее за запястье и потянул вниз, так что она упала рядом с ним.
– Мне не нужно одеяло, – пробормотал он, проводя рукой по ее щеке. Она ощутила покалывание на коже от его прикосновений.
– Ты не знаешь, что тебе сейчас нужно.
Чуну приподнял бровь:
– А ты знаешь?
– Сейчас да.
Он усмехнулся и, притянув ее ближе, обнял. Сомин вдохнула его терпкий аромат, который не могла точно опознать. Но он напомнил ей о его библиотеке, пергаменте и дереве. Аромат успокаивал, и Сомин расслабила плечи. Она даже не осознавала, насколько была напряжена до этой минуты. Не знала, что ей тоже было это нужно. Лежать в объятиях, чувствовать себя в безопасности.
– Чин, – проговорил он ей в волосы.
– Что? – не поняла Сомин.
Чуну откинулся назад, чтобы посмотреть на нее.
– Моя фамилия Чин.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – Сомин вгляделась в его непроницаемое лицо.
– Потому что ты спросила, – ответил Чуну. – Я не думал, что заслуживаю эту фамилию. Вот почему я ей не пользуюсь.
– С чего ты так решил? – спросила Сомин.
– Потому что это правда. Это было правдой еще до того, как я умер и стал таким. – Он кивнул вниз, на себя. – Мой абоджи все время мне это повторял.
– Тогда он был жестоким человеком, – сказала Сомин.
Чуну рассмеялся:
– Ты даже не представляешь насколько.
– Почему ты мне сейчас об этом говоришь?
– Потому что хочу, чтобы ты узнала меня. Всего меня. Ты однажды спросила, почему я пытаюсь понравиться Чханвану.
– Да, – протянула Сомин, не уверенная в том, в какое русло ушел разговор.
– Потому что он – это я. Кем я был раньше.
Сомин молчала слишком долго.
– Ты мне не веришь, – пробормотал Чуну.
Она покачала головой:
– Нет, я верю. Просто пытаюсь представить, как это выглядело.
– Мое человеческое обличье полностью отличалось от того, как я выгляжу сейчас. Я был короткой тонкой палкой. Хоть убей, не мог нарастить мышцы. И у меня было довольно много прыщей. Хотя, когда меня совсем обсыпало, люди думали, что это оспа. О радости жизни до появления современной дерматологии! – саркастично воскликнул Чуну. – Телосложение у меня было хрупкое. В детстве я постоянно болел. Я никогда не был достаточно хорош для своего отца. Никогда не был достаточно хорош, чтобы носить его фамилию. И он напоминал мне об этом каждый день. Наверное, я пытался помочь Чханвану найти щит, чтобы его жизнь не сложилась так же плохо. Чтобы она не закончилось так ужасно.
– Как это закончилось? – спросила Сомин.
– Они умерли, – тихо ответил Чуну. – Из-за меня.
