– Нет, но у Чуну есть машины, и много. И он любит быстрые.
– Да, только мы не знаем, где Чуну держит машины.
– Ну, – протянула Миён и пожала плечами, как будто ничего не могла с собой поделать, – когда живешь с кем-то, кому не полностью доверяешь, то приходится подглядывать. Пока я тут все разнюхивала, я выяснила, где находится гараж.
Сомин рассмеялась:
– Что ж, слава богам за твою паранойю.
– Пошли, – сказала Миён. – С каждой минутой они уезжают все дальше.
Корея – страна гор. О ее скалистых пейзажах было сложено множество народных сказок. Но о горе, от которой теперь зависела жизнь Чуну, не было написано ни одной. О ней не говорилось в рассказах или стихах, как о горах Куксабон [44] или Пэкту [45]. Но для Чуну эта гора была вершителем его судьбы. Происхождением его проклятия. И теперь именно здесь было суждено закончиться его долгой и непредсказуемой жизни.
Возможно, Чуну следовало не торопиться, ведь ему оставалось жить считаные часы. Следовало вспомнить деревья и то, как детьми они карабкались вверх по скалистому склону горы. Как разрежен становился воздух при приближении к вершине. Как маленькие камешки ударялись о его лодыжки и мешались в обуви.
Но Чуну ничего этого не вспоминал, потому что слишком хорошо осознавал, как быстро идут минуты. Казалось, они текли быстрее обычного. Возможно, они станут его последними минутами на этой земле.
– Это место… – пробормотала Синхе.
Чуну удивился. Они молчали всю дорогу. А потом еще шли два часа, не говоря друг с другом. Он погрузился в тишину. Это было проще, чем разговаривать с Синхе – все-таки он планировал предать ее. После того как он вернет панмани и призовет бусинку Миён, он собирался попросить сансина лишить его жизни в обмен на то, чтобы вытащить Синхе из тела Джихуна.
– Ты в порядке? – осторожно спросил Чуну.
– В порядке, – задумчиво произнесла Синхе. – На самом деле мне здесь комфортнее, чем в городе. Я не знаю, как ты там живешь. Так много шума и суеты. У меня бы от этого болела голова.
– К этому привыкаешь, – пояснил Чуну. – Через некоторое время это становится белым шумом.
– Что такое белый шум? – поинтересовалась Синхе.
Чуну только покачал головой; он был не в настроении давать ей уроки современных выражений.
– Тебя не беспокоит, что ты вернулся сюда? – спросила лиса. – Не могу представить, чтобы у тебя тоже остались какие-нибудь приятные воспоминания об этом месте.
Чуну пожал плечами. Он не хотел разговаривать с ней по душам. Он не хотел, чтобы его захлестнули воспоминания о прошлом. Он просто хотел сделать то, за чем пришел, и обрести хоть какой-то покой. Что бы это ни значило.
– Я не просила их делать тебя чудовищем, – снова подала голос Синхе.
Чуну сначала подумал, что ослышался.
– Не просила кого?
– Шаманку. И сансина.
– Ппончхиджи ма [46], – пробормотал Чуну.
– Я говорю правду, – настаивала Синхе.
– Тогда почему они сделали меня таким? – Чуну не верил ни единому ее слову.
– Он хотел наказать меня.
Теперь Чуну действительно остановился. Он уставился на Синхе, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь намек на обман в ее лице. Но не мог его найти. Неужто это потому, что у нее было лицо его друга?
– Зачем ему использовать меня, чтобы наказать тебя?
– За то, что я осмелилась любить тебя, а не его. Он мог бы заманить меня в ловушку и без тебя, но он хотел, чтобы это сделал ты, чтобы я почувствовала, каково быть преданной единственным человеком, которого я любила.
Чуну покачал головой; он не хотел этого слышать. Не хотел чувствовать, как у него сжимается сердце.
– То, что было между нами, не было любовью.
– Это все, что я знала о любви! – воскликнула Синхе. – До тебя я знала только ложь. Я знала жадность. Я знала похоть. Но ты был моей первой любовью. Вот почему мне было так больно, когда ты меня предал. Вот почему я так сильно ненавижу тебя.
Вот. Впервые Чуну ей поверил. И это укрепило его решимость. Он поступал правильно. Ему просто нужно двигаться вперед и доделать все до конца.
– Ну, тогда, я думаю, мы оба отомстим. Пошли, – сказал он, снова поднимаясь по тропинке. – Нам еще многое предстоит сделать, прежде чем мы доберемся до пещеры.
Сомин проснулась, когда машина резко остановилась. Миён не была лучшим водителем в мире, но она доставила их целыми и невредимыми.
Страх охватил Сомин, когда она вылезла из «Порше» и уставилась на гору.
– Мы должны подняться сюда?
– Ага. Давай, путь не близкий, – скомандовала Миён. Она прикрыла глаза ладонью от солнца, которое поднималось все выше в небо. Казалось, что оно движется слишком быстро. Как будто время играло против них.
Сомин пыталась отрепетировать в голове то, что она хотела сказать Чуну, но ничего не придумала. Ей хотелось одновременно накричать на него и обнять. Она все еще не была уверена в своих чувствах. Она злилась на Чуну за то, что он сделал. За то, что он даже не поговорил с остальными, прежде чем принять это решение. Но вместе с тем Сомин была благодарна, что он готов пожертвовать собой ради Джихуна.
– Ты в порядке? – услышала Сомин голос Миён и поняла, что Миён говорила с ней все это время.
