– Со мной все будет в порядке, когда мы их найдем.
– Тогда пошли.
На этом подъеме деревья казались еще более зловещими, чем на предыдущем. Возможно, потому, что Чуну знал, что они, скорее всего, станут стражами его могилы. Как это странно – идти навстречу смерти. Он вспомнил, как когда-то мечтал об этом каждый день. Но в конце концов он научился заглушать эти депрессивные мысли, живя так, как ему заблагорассудится. И все же он никогда не ощущал себя по-настоящему счастливым.
Только сейчас, в последние несколько месяцев, он начал чувствовать, что действительно живет. Последние несколько месяцев больше походили на жизнь, чем последние несколько столетий. Больше, чем когда он был человеком. Это время он провел с этими странными ребятами, которые каким-то образом стали значить для него все. Ради которых он пожертвовал бы всем. Возможно, он не знал иного способа придать цель своей непутевой жизни. Он не сделал ничего хорошего, пока был на этой земле. Так пусть совершит хоть один достойный поступок, прежде чем покинуть ее.
Чуну остановился и полез в свой рюкзак.
– Почему мы остановились? – спросила Синхе.
– Потому что нам надо подготовиться.
– Что нам нужно подготовить? Мы видим сансина, забираем твой панмани, а потом ты сжигаешь его дотла. Ничего сложного.
– Сначала он должен нам поверить. Огонь токкэби не причинит ему вреда, если я не смогу подойти достаточно близко. – Чуну достал из рюкзака клейкую ленту и веревку.
– Не знаю, зачем мы, по-твоему, сюда приехали. Но тебе лучше убрать это подальше.
– Он не поверит, что ты пришла добровольно. Скорее всего, он поймет, что что-то не так, если ты просто придешь со мной рука об руку.
Синхе нахмурилась, но не стала опровергать его заявление. Она взглянула на гору, затем обратно, туда, откуда они пришли. Как будто подумывала о том, чтобы сбежать.
Чуну почти затаил дыхание. Может быть, он слишком надавил на нее. Может быть, он был глупцом, полагая, что она согласится. Что ему делать, если она уйдет? Но лисица, вздохнув, протянула руки.
Он начал обматывать ее запястья клейкой лентой.
– Не так туго! – пожаловалась Синхе.
– Должно выглядеть убедительно, – объяснил Чуну.
И даже если ему было приятно завязывать ей руки очередным мотком ленты, нельзя было этого показывать. К тому же он не был уверен, насколько Синхе сильна. Взяв веревку, он обмотал ее петлей поверх ленты, затем вокруг талии Синхе, плотно привязав ее запястья к туловищу.
– Хорошо, теперь пойдет, – кивнул он, держа кусок веревки, как поводок.
– Ну, тогда пойдем, – выжидающе посмотрела на него лисица. – Раз уж мы готовы.
Они шли медленнее, так как Синхе со связанными руками было сложнее сохранять равновесие. Дважды она чуть не споткнулась, но когда Чуну попытался помочь ей, она оттолкнула его локтем.
«Ладно, пусть справляется сама», – подумал он.
Деревья немного поредели. Чуну начал узнавать места. И слишком скоро они добрались до места встречи. Отчасти Чуну надеялся, что не увидит там шаманки, хоть она и обещала. Но она стояла у входа в пещеру, одетая в простой льняной ханбок [47]. Вокруг нее стояли колонны из камней, сложенных друг на друге. Святилища горного бога.
– Я уж думала, ты не придешь. – Она говорила так безразлично, что Чуну усомнился, было ли ей какое-нибудь дело до него.
– Я обещал вашей племяннице, что буду, – сказал Чуну.
– Я не настолько глупа, чтобы доверять слову токкэби, – ответила шаманка.
Вместо того чтобы направиться в пещеру, как ожидал Чуну, она прошла мимо. Он последовал за ней, а Синхе, спотыкаясь, поспешила за ним.
– Я вижу, ты связал кумихо, – заметила шаманка. – Ты уверен, что этого достаточно?
– Она в человеческом теле. Это ее сдерживает, – ровно проговорил Чуну, и ни один мускул на его лице не дрогнул.
Шаманка кивнула и двинулась через лес. Они прошли почти километр, прежде чем она остановилась.
– Дух придет сюда? – поинтересовался Чуну.
– Я пойду предупрежу сансина, что вы прибыли. Вы ждите здесь.
– Он скоро будет? – снова спросил Чуну.
– Будете ждать столько, сколько потребуется. Не наша работа – указывать богу, когда появляться.
– Хорошо быть богом, – съязвил Чуну с кривой улыбкой.
– Следи за своим языком, токкэби. Мой сансин плохо воспринимает юмор.
– Не волнуйтесь, я помню, – не удержался Чуну.
Бросив последний хмурый взгляд в его сторону, шаманка исчезла в лесу.
Миён изо всех сил старалась не сбавлять темп. Это было чертовски тяжело, но необходимо. Они никак не могли узнать, насколько далеко продвинулся Чуну. И не встретился ли он еще с сансином. Миён хотелось разозлиться. Но сейчас она не могла дать волю эмоциям. Не так давно она сама готова была сделать нечто подобное. Погибнуть, но любой ценой защитить Джихуна. Она поняла, что было глупо держать все в себе, как сейчас делал Чуну. И надеялась, что, когда они найдут Чуну, он прислушается к голосу разума.
А если он не прислушается, они найдут другой выход, потому что Миён не собиралась терять еще одного дорогого ей человека.
«Не рискуй собой из-за его ошибок», – прошептала Йена ей на ухо, но Миён проигнорировала мать.
