– Она не готова с кем-то там видеться. Вот оденется, и я ее пришлю.
– Принц Даин ждет внизу, в кабинете генерала Мадока. Мне приказано привести ее даже в домашнем платье, а при необходимости принести. – Говорить такое Гнарбону определенно неприятно, но всем ясно, что отказаться невозможно.
Холод страха сковывает живот. Как же я не подумала, что уж принц-то, располагающий маленькой армией шпионов, первым узнает, что я натворила. Вытираю руки о бархатную кофту и, вопреки всем приказам, натягиваю брюки и обуваюсь. Меня никто не останавливает, не торопит. Даже в моем нынешнем, уязвимом положении важно сохранить остатки достоинства.
Принц Даин стоит у окна, за рабочим столом Мадока. Стоит спиной ко мне, и мой взгляд машинально перескакивает на меч, свисающий с ремня и почти полностью скрытый тяжелым шерстяным плащом. Поворачиваться ко мне он не спешит.
– Я допустила ошибку. – Хорошо, что Даин стоит там, где стоит. Разговаривать легче, когда он не смотрит на меня. – И я понесу любое наказание, которое только…
Принц поворачивается, и в его искаженном гневом лице я, неожиданно для себя, вижу сходство с Карданом. Рука падает на стол, сотрясая все, что на нем стоит.
– Не я ли принял тебя на службу и наградил великим даром? Не я ли пообещал тебе место при моем дворе? И однако же ты воспользовалась всем, чему я научил тебя, чтобы поставить эти планы под угрозу.
Опускаю голову и упираюсь взглядом в пол. Власть у него, и он может сделать со мной что угодно. Все, что угодно. Даже Мадок не в состоянии защитить меня. И я не только ослушалась его, но и продемонстрировала верность чему-то совершенно чуждому принцу. Я помогла смертной девушке. Я сама повела себя как смертная.
Прикусываю губу, чтобы не поддаться слабости и не молить о прощении. Я не могу позволить себе говорить.
– Рана оказалась не такая опасная, какой могла оказаться, но будь лезвие подлиннее, удар стал бы смертельным. И не думай, я знаю, что именно такой удар ты и готовила.
Ошеломленная этим заявлением, я вскидываю голову. Вот так сюрприз! Несколько неловких для обоих секунд мы смотрим друг на друга. Глядя в его серебристо-серые глаза, я вижу нахмуренный лоб и глубокие, недовольные морщины. Я отмечаю это все, чтобы не думать о том, как едва не призналась в преступлении большем, чем то, о котором он узнал.
– Ну? – Даин первым нарушает молчание.
– Он хотел заколдовать меня чарами и заставить спрыгнуть с башни.
– Значит, теперь он знает, что ты неуязвима для чар. Все хуже и хуже. – Принц выходит из-за стола. – Ты – мое творение, Джуд Дуарте. Ты будешь наносить удары, только когда я прикажу. Во всех остальных случаях воздерживайся от любых действий. Понятно?
– Нет, – машинально отвечаю я. Это же нелепость. – Мне что же, нужно было уступить? Даже во вред себе?
Даин зол, но был бы в ярости, если бы знал, что я натворила вчера.
Он бросает на стол кинжал.
– Подними.
Я ощущаю давление чар. Пальцы сжимают рукоять кинжала. Меня словно окутывает какая- то дымка. Я знаю и в то же время не знаю, что делаю.
– Через секунду я попрошу тебя проткнуть кинжалом руку. Хочу, чтобы ты вспомнила, где у тебя кости и вены. Хочу, чтобы ты проткнула руку с наименьшим ущербом для себя.
Голос убаюкивает, навевает сонливость, гипнотизирует, но пульс все равно ускоряется.
Наперекор собственной воле нацеливаю острие и мягко прижимаю его к коже. Я готова.
Ненавижу Даина, но готова. Ненавижу его и ненавижу себя.
– Бей, – говорит он, и в тот же миг чары отпускают. Я делаю шаг назад. Я снова контролирую себя, даже держа в руке кинжал. Принц хотел…
– Не огорчай меня, – говорит Даин.
Я вдруг понимаю, что не получила помилование. Он снял чары не потому, что хочет пощадить меня. Он может в любой момент снова воспользоваться магией, но не станет это делать, потому что ему нужно, чтобы я сама, по своей воле, проткнула себе руку. Ему нужны доказательства моей преданности – кровь и кости. Я колеблюсь. Еще бы нет.
Это же абсурдно. И ужасно. Отвратительно. Так преданность не выказывают. Это какая-то бессмыслица. Полная чушь.
– Джуд? – Не могу понять, что он хочет: чтобы я прошла испытание или чтобы провалила. Представляю Софи, лежащую на дне моря с камешками в карманах. Представляю довольное лицо Валериана в тот момент, когда он приказал мне прыгнуть с башни. Представляю глаза Кардана, приглашающие меня бросить ему вызов.
Я старалась быть лучше их и проиграла.
Кем я стану, если меня не будут трогать ни смерть, ни боль, ни все остальное? Если отступлюсь от всего и всех?
Вместо того чтобы бояться, я могла бы стать той, которую боятся.
Не спуская с него глаз, вонзаю клинок в руку. Боль накатывает волной, которая поднимается выше и выше, но не опадает. В горле рождается, но там и остается низкий, глухой стон. Я, может быть, не заслуживаю наказания за это, но наказания вообще заслуживаю.
На лице Даина странное, отсутствующее выражение. Он делает шаг назад, от меня, словно я не просто исполнила приказ, но и сама совершила нечто шокирующее. Откашливается.
