После падения Софи мы с Виви до самого рассвета ныряли в черную, ледяную воду, пытались найти девушку, звали ее, пока не охрипли.
– И все-таки…
– И все-таки, – жестким эхом повторяет она. – Я хотела помочь. Хотела помочь той девушке.
– Жаль, не получилось… – Слова застревают у меня в горле.
Вивьен пожимает плечами, и этот жест напоминает мне о том, что мы, пусть и сестры, во многих отношениях разные.
– Ты приняла очень смелое решение. Гордись этим. Смелым может быть не каждый. Мне самой иногда смелости не хватает.
– Ты о чем? «Не говорите Хизер, что на самом деле происходит», – передразниваю ее.
Виви строит гримасу, но и улыбается – ей приятно, что я перевела разговор на менее опасную тему, от погибшей смертной девушки к другой, ее подруге, тоже смертной.
– Несколько дней назад Хизер стала водить пальцем по моему уху. Я подумала, что она хочет спросить о чем-то, но она только сказала, что оно у меня стильное. Оказывается, есть люди, которые отрезают уши, делают их заостренными, а потом пришивают.
Ничего удивительного. Я понимаю желание иметь уши, как у нее, и даже завидовала сестре – вот бы и мне такие, торчком, с легким пушком. Умалчиваю я о другом: никто, потрогавший их, не поверит, что над ними потрудился кто-то, кроме природы. Хизер обманывает – либо Виви, либо себя саму.
– Не хочу, чтобы она боялась меня.
Думаю о Софи и уверена, что сестра тоже думает о ней, о набитых камешками карманах. Софи лежит на морском дне. Может быть, эта смерть все же подействовала на мою сестру сильнее, чем она хочет показать?
Снизу доносится голос Тарин.
– Принесли! Наши платья! Идите смотреть!
Виви соскакивает с кровати и улыбается мне.
По крайней мере у нас было приключение. И скоро будет еще одно. Жду, пока она выйдет – надо надеть перчатку, чтобы скрыть рану, – и следую за ней по лестнице.
Платья уже лежат на трех стульях и диване в гостиной Орианы. Мадок терпеливо выслушивает неумеренные комплименты супруги, восторгающейся идеальным качеством шитья. Ее бальное в точности повторяет розовый цвет ее глаз с постепенным переходом в красный и выглядит так, словно пошито из огромных лепестков, вытянувшихся в длинный шлейф.
У Тарин шикарная ткань, а крой корсажа идеален.
Между этими двумя лежат симпатичный костюмчик Оука и камзол с накидкой Мадока в его любимом цвете засохшей крови.
Виви поднимает свое серебристо-серое платье и улыбается мне.
А вот и мое. Поднимаю его, и Тарин ахает.
– Ты не это заказывала! – говорит она обвинительным тоном, как будто я намеренно и тайком в чем-то ее обманула.
Действительно, бальное платье у меня в руках совсем не то, что предлагала Брамблвефт. Оно совсем другое и чем-то напоминает изумительные, безумные наряды из гардероба матери Локка. Белое у горла, платье понемногу темнеет, переходя к голубому и индиго в самом низу. На этом фоне четко выделяются вышитые силуэты деревьев, похожие на то, что я вижу на закате за моим окном. Швея даже пришила крохотные кристаллические бусинки, представляющие звезды.
Такое платье я не могла даже представить, и оно настолько прекрасно, что, глядя на него, я на мгновение замираю и не могу думать ни о чем, кроме этой красоты.
– Оно… оно, кажется, не мое, – бормочу я. – Тарин права. Это не совсем то, что было на эскизе.
– И все равно миленькое, – утешительно, словно я чем-то расстроена, говорит Ориана. – А еще на нем твое имя.
В душе я рада, что никто не пытается отнять платье. Не знаю, почему оно попало ко мне, но если я смогу в него влезть, то несомненно надену.
Мадок поднимает брови.
– Мы все произведем прекрасное впечатление.
Проходя мимо, он треплет меня по голове. В такие мгновения почти можно убедить себя в том, что нас не разделяет река пролитой крови.
Ориана хлопает в ладоши.
– Девочки, подойдите сюда, пожалуйста. Помогите мне.
Озадаченные, мы обступаем диван и ждем.
– Завтра вы окажетесь среди гостей из многих разных дворов. Вы находитесь под защитой Мадока, но большинство присутствующих ничего об этом не знает. Будьте осторожны, не позволяйте соблазнить вас предложениями заключить сделку и не давайте обещаний, которые могут быть использованы против вас. А самое главное, не допускайте оскорблений, которые могут послужить поводом для злоупотребления гостеприимством. Не ведите себя безрассудно, чтобы не оказаться в чьей-либо власти.
– Безрассудно мы никогда себя не ведем, – уверенно говорит Тарин, что является вопиющей и неприкрытой ложью.
Ориана отвечает болезненной гримасой.
– Я бы удержала вас от пирушек и прочих увеселений, но Мадок особо настаивает на вашем в нем участии. Так что следуйте моему совету. Будьте осторожны, и, возможно, вы даже получите от этого удовольствие.
Этого и следовало ожидать – еще одна лекция об осторожности. Если она не верит, что мы сможем достойно вести себя на пирушке, то о коронации и говорить нечего.
Все поднимаются, и каждая из нас, проходя мимо Орианы, удостаивается поцелуя – ее холодные губы прижимаются к нашим щекам. Мне достается последний.
– Не стремись подняться выше своего положения, – негромко напутствует она меня.
