Маринка! Да, надо увидеться с Маринкой! На протяжении всех школьных лет они делили одну парту, но дальше дорожки разошлись. Маринка вышла замуж за парня со двора и с тех пор успела произвести на свет двух младенцев. Муж ее работал старшим инженером на том же заводе, что и Алинин отец, тихвинском вагоностроительном, том самом где поколениями работали и другие мужчины городка. Проблема была в том, что Маринка была всегда катастрофически занята и никогда не могла уделить подруге более десяти минут — она всегда спешила: к матери на участок, забрать младенца из яслей, приготовить ужин для мужа, написать отзывы для местного паблика мамочек и еще миллион вещей.
«Может хоть Маринке с детьми помогу…» — с этой мыслью Алина окончательно уснула.
В молочно-белом льняном сарафане до пола, с массивным сапфиром на шее и плетеной косой огненно-рыжих волос до пупа, она выходит замуж за князя Игоря, их охраняет дружина славная в шлемах кованых с мечами булатными, скупо горят восковые свечи, озаряя священный алтарь. Как только князь, с пушистой брадой, надевает ей на перст кольцо златистое, склоняясь к устам ее червонным, сверху пчелиным роем валятся басурманские боевые дроны и острыми колючими лазерами выжигают всю ивановскую. Крылатые самоубийцы взрываются миллиардами осколков. В беспамятстве убегает она через бесконечное пшеничное поле, уходящее в горизонт…
И вот уж тенью, стараясь проскользнуть незаметно, она спешит вдоль Невского. На ней все тот же сарафан, на голове титановый кокошник, в руках карбоновое коромысло. Перед ней возникает длинная очередь. Это очередь за айфонами. Она выкинула свой айфон и отказалась от обновления — теперь ей приходится прятаться. Потому что ее должны ликвидировать. Всех, кто не обновил прошивку, должны ликвидировать. Ей очень хочется в очередь, она уже давно не видела людей. Уже давным-давно она не видела, не слышала, не ощущала живых людей. Да и где их теперь встретишь — на улицу выходить незачем, а с некоторых пор и вовсе запрещено. Они ввели эти законы после окончательного перехода на воспроизводство с помощью генетического моделирования. И теперь есть только две причины для выхода из дома — за новой версией айфона и на демонстрацию.
Алина не узнает их людей в очереди. Алина не узнает людей. Она видит зомби. Не тех, что восставшие мертвецы, а цифровых зомби-гуманоидов. У них нейронервы из оптоволокна, силиконовые импланты в мозгах, наночипы, соединенные с командным пунктом через беспроводную сеть. Они не отличают виртуальной реальности от настоящей. Бабочка ли превратилась в Чжуанцзы или Чжуанцзы в бабочку — уже не важно. Да и какая разница? У них нет ни страны, ни семьи, ни пола. У них нет чувств. Любовь давно запрещена, а вопрос гендерной принадлежности они решают каждый день по-новому, выбирая одну из 25 предложенных в центральном онлайн универмаге разновидностей. Они счастливы быть частью прогресса. Они гордятся своей свободой. Они кичатся своими правами, плюются от дикарского прошлого и по выходным выходят на демонстрацию. Ведь еще в версии прошивки 1.0 записано: каждый гражданин обладает конституционно закрепленным правом на мирный протест!
Поют демонстранты. «Свободы! Требуем еще два инстаграма свободы!» — кричат они. «Права человека! Требуем еще 85 мегатонн прав человека!» — скандируют.
Алина наблюдает за ними со стороны — невидимая, не обнаруженная, затем не выдерживает и громко спрашивает: — А вы точно люди?
Только теперь они замечают ее. Несколько человек внезапно переключаются на кричалку: «Права робота! Дайте еще прав робота!» У тех, что с последней прошивкой, воспроизводится защитная реакция — их нейронная сеть улавливает подвох и включает алгоритм ликвидации стороннего объекта. Они окружают ее со всех сторон и тянут к ней свои членистые руки, нет, лапы, нет, стальные механические клещи! И когда она уже чувствует холодный металл у себя внутри, ей на помощь из ниоткуда приходит большой мягкий и сильный осьминог и гибкими мощными щупальцами забирает ее из этого ада.
