— Понял! Можешь не беспокоиться, ничего такого не будет! Наш местком на такую халтуру не пойдет, так что ты там в этом отношении не беспокойся! Конечно, каждый бы сделал. Речка — по колено, чего там…
Гриша, застенчиво улыбнувшись, пожал плечами и пошел отыскивать редактора стенгазеты.
— Насчет вчерашнего случая с Ермолаевым… — сказал он, осуждающе покачав головой. — Если б не я — неизвестно что…
— Это ты прав! — сказал редактор, доставая записную книжку и что-то в ней отмечая. — Вопрос, так сказать, назрел… Мы долго с ним нянчились, но теперь чаша терпения, как говорится, переполнилась; мы его, тек сказать, выставим к позорному столбу! Нельзя проходить мимо, как говорится!
— Да я насчет себя…
— А тебе чего бояться? — удивился редактор. — Ты ж трезвый был — и наоборот — его вытащил?
— Да-а! — кивнул с готовностью Гриша. — На моем месте…
— Я и говорю! Об этом мы ни слова!.. А ему покажем!
Потом Гришу видели у девушек в машбюро, но так как был конец квартала, то девушки с пулеметной скоростью стучали по клавишам машинок и на Гришу никто не обращал внимания. Тогда он начал тонко намекать на то, что сам является разносторонним спортсменом и даже скоро должен получить третий разряд по шашкам, но в это время в машбюро кто-то заглянул и крикнул:
— Лисавенко! Вот он где! Иди скорей к шефу!
— А что? — спросил, приосанившись, Гриша.
— Корреспондент у него сидит! Быстро, чтоб на одной ноге!..
Гриша, выхватив у одной из девушек зеркало и расческу, наскоро причесался, передвинул к кадыку уголок своего галстука, который сместился почему-то налево, и, расправив плечи, не спеша пошел по коридору.
Дверь директорского кабинета он открыл без стука, войдя, небрежно кивнул директору и с улыбкой обратился к корреспонденту:
— Здравствуйте… Напрасно вы это, знаете… На моем месте, ей-богу, любой… — Затем сел перед ним на стул и приготовился отвечать на вопросы, но директор бестактно вмешался:
— Что это значит — напрасно? Как это вы так рассуждаете? Товарищу корреспонденту нужны анализы, выборка, — цифры, одним словом!.. А вас приходится искать по всему учреждению… Будьте любезны сейчас же представить!
В скором времени Гриша Лисавенко написал письмо в обком профсоюза:
«Хочется обратить внимание вышестоящих инстанций на отрицательные явления беззакония и произвола, которые имеют место в нашей действительности.
Как известно, поощрение положительных проявлений является важным фактором, стимулирующим трудящихся на новые положительные проявления, о чем свидетельствует призыв «Не проходите мимо!»
У нас же группа окопавшихся бюрократов не только проходят мимо, но и окружают заговором молчания, а некоторые вообще встречают насмешками бесспорный факт риска жизнью, который произошел в нашем пресловутом учреждении.
Опишу все подробно: семнадцатого мая во время массовки…»
Ровно в семь часов утра тетя Поля, Николавна и Антонина Макаровна заняли свой пост на скамеечке посреди двора, откуда открывался наилучший обзор всех подъездов, и приступили к повседневным наблюдениям.
Первым выскочил во двор молодой стропальщик Петя Козлов и, прихрамывая, побежал куда-то с алюминиевым бидоном в руках.
— Должно, за молоком побег… — зевнув, сказала тетя Поля.
— Сомни-и-ительно… — покачала головой Николавна. — Может, за молоком, а может, за другим чем… Нынче многие в таких битонах пиво таскают. А то и бутылку «Стрельца» туда спрячут под видом молока!
— Этот вроде ни в чем таком не замечен… Малый тихий… — засомневалась тетя Поля.
— Э, милая, в тихом омуте черти водются… С чего бы это он хромает?
— Ясно: по пьянке пострадал! — поддержала Николавну Антонина Макаровна. — А может муж чей-нибудь ногу ему переломил! Ходил котовать да докотовался! Вот и жены его, Таськи, какой день не видать!
— А чего ей дожидаться! — усмехнулась Николавна. — Собрала свой чебур-хабур и пошла по ветру. Они, бабы-то, нынче самостоятельные стали, сами зарабатывают!
— Этого дела нельзя так оставлять, — сказала Антонина Макаровна. — Квартира, значит, теперь ему осталась — раздолье! В товарищеский суд его привлечь: пускай с миленького спросят хорошенько, взбучку дадут!
— Следует! — согласилась и тетя Поля. — А то что же это выходит: жену по боку, развел гульбу, безобразия всякие…
Возвращаясь с молоком, Петя подошел к соседкам и похвалился: