Чтобы никто и ничто больше мне не мешало, решил я недели на две вообще уехать из Перми. Знакомый студент Игорь, сестра которого служила в Свердловске, в Театре оперы и балета, предложил поехать в Свердловск. Приехали мы в столицу Урала рано утром. Помнится, стояли сильные холода. Город был окутан морозной дымкой. Мест в гостинице, как всегда не было, но театр помог мне получить "бронь". Так, в одноместном номере гостиницы "Свердловск" я и просидел безвылазно почти все студенческие каникулы, весь возможный в тех обстоятельствах срок, день и ночь занимаясь анатомией. Учил я не только базовую программу по анатомии, но и "особенные" вопросы, которые часто дополнительно задавали экзаменаторы. Например, желудочки мозга, черепно-мозговые нервы, оболочки мозга, иннервацию руки и плеча и так далее. Поначалу от обилия материала и от безысходности положения меня едва ли не тошнило, порой испытывал я отвращение, даже ненависть к изучаемому, иногда казалось, что, вот, еще чуть-чуть и брошу, брошу все к такой-то матери! Но потом, словно бы, по прохождению некой точки "не возврата", стало как-то полегче. Дальше — больше: понемногу открылось "второе дыхание"! Я вдруг ощутил, что мне начала нравится анатомия! Что мне открылась некая внутренняя логика, новая, неосознаваемая ранее эстетика, красота, заложенная в "конструкции" науки о строении и устройстве человеческого тела, открылось внутреннее совершенство анатомии человека! Невероятно, но дело обстояло именно так! Это было новым видением тысячу уже, кажется, раз виданного-перевиданного, невероятным и притягательным одновременно! Все, существовавшее ранее в моем сознании в виде разрозненных, почти не связанных между собой, отдельных элементов, независимых блоков, деталей, закономерностей — в какой-то волшебный миг, внезапно, подспудно выстроилось, сошлось в некую единую стройную систему, каждое звено которой логично переходя и трансформируясь в другие звенья, не мыслит себя вне общего управления, взаимодействия и контроля! По иному я стал видеть и человеческое тело — как единую, мощную, совершенную, биологическую машину, каждая часть которой подчиняется целому, а целое — всегда учитывает индивидуальные возможности отдельных частей своих в свете решения общебиологических задач выживания, самосохранения и продолжения рода!
…Но базисные знания должны быть не только усвоены но еще и обязательно закреплены. Поэтому, по возвращении в Пермь, я прошел курс анатомии человека как минимум еще дважды. Результатом предпринятого "мозгового штурма" стало появление уверенности в собственных знаниях. Я перестал, образно говоря, в вопросах анатомии идти "камнем ко дну", научившись наконец "держаться на плаву" в новообретенном своем анатомическом "море"! Это не было еще полноценным, "стопроцентным" знанием, но позволяло с большим или меньшим вероятием надеяться на успешное окончание дела…
Вторая переэкзаменовка
И вот наконец-то наступил день последней переэкзаменовки. Это случилось примерно через неделю после начала нового семестра. Мы, несколько десятков студентов-неудачников, собрались в третьем "анатомическом" корпусе. Все знали, что ждет в случае провала. "Пан или пропал, пан или пропал!" — бешено колотилось сердце…
…Отвечал я повторно Елизавете Николаевне. Может быть, и звучит это самоуверенно, но на этот раз я был почти доволен своим ответом. Мне казалось, что делаю я это достойно, почти не повторяясь и не сбиваясь. Вот если бы так в первый раз! Однако вскоре выяснилось, что радовался я рано. Оленева оценила мой ответ следующим образом:
— Я заметила, молодой человек, что сегодня вы смогли ответить почти на все вопросы билета, но, увы, извините, сегодня мне этого уже недостаточно. Давайте вспомним, что вы завалили основной экзамен, что вы так и не сумели, не смогли продемонстрировать достаточных знаний на первой переэкзаменовке… Поэтому, поймите меня правильно, я не могу поставить вам удовлетворительную оценку… Извините, и до свидания!
Мир в очередной раз рухнул! Сколько, сколько раз уже со мной случалось такое! Сразу же вспомнился злополучный вступительный экзамен по химии, доцент К.!
В воздухе повисла нехорошая, гнетущая тишина. Я понял, что сейчас я должен что-то сказать, и сказать так, чтобы как-то переломить ситуацию в свою пользу. При этом мне нельзя говорить долго — это утомит профессора, я не должен ныть и упрашивать о снисхождении к себе — в устах великовозрастного, почти что девятнадцатилетнего дылды это будет выглядеть по меньшей мере смешно, если не просто отвратительно. Еще я не должен "давить" на профессора, поскольку это будет воспринято как агрессия или грубость. В итоге у меня получилось примерно следующее:
