— Уважаемая Елизавета Николаевна! Да, я допустил большую ошибку, изначально проявив халатное отношение к анатомии. Случилось это по ряду обстоятельств, не имеющих отношения к анатомии, обстоятельств, о которых я сейчас не хочу даже говорить. Скажу лишь о том, что причина состояла в том опасном заблуждении, что можно чего-то добиться не ценой собственных стараний и усилий. Я признаю, что я очень виноват и безусловно должен быть наказан за это. Но скажите, уважаемая Елизавета Николаевна, разве то, что я пережил за эти недели и месяцы, само по себе не было уже достаточным наказанием?
В ходе подготовки к переэкзаменовкам, особенно к сегодняшней, я очень много передумал, пережил и прочувствовал! Я ощутил впервые за все время изучения анатомии человека насколько совершенно и одновременно уязвимо человеческое тело, насколько хрупко его существование. Еще я открыл для себя красоту науки о строении человеческого тела, ее эстетическую продуманность и завершенность. Возможно, вы скажете, что это не самое большое открытие в жизни, которое я совершил! Но я его уже совершил и сам по себе этот факт крайне важен для меня! Поэтому, я очень прошу вас не лишать меня возможности делать подобные открытия впредь! Вы, конечно, вправе поставить мне любую оценку, но прошу вас задать мне какие-то дополнительные вопросы, чтобы лично убедиться в правоте сказанного мной!
Я не знаю, сколько времени продолжалось томительное ожидание ответа. Показалось, что вечность! Почти физически я ощущал как сложно сейчас профессору принять какое-либо решение. Наконец Оленева сказала:
— Не подумайте только, что вы смогли кого-то здесь разжалобить, молодой человек. Все, что вы сейчас произнесли, мы здесь, на кафедре, слышим почти ежедневно! Но и не дать человеку ни одного шанса — также не в наших правилах. Договоримся так — я задаю вам два, может быть, еще три дополнительных вопроса, и если вы на них отвечаете, я на законном основании ставлю вам положительную оценку, если же этого не произойдет — тогда не обессудьте…
— …
— Расскажите о третьем желудочке мозга… Где он расположен, чем образованы его стенки, для чего он существует?
"О, третий желудочек мозга — я так люблю тебя! Я люблю все твои стенки, все твои анатомические образования, все особенности твоего божественного строения! Это был знак неба! Ведь, не далее, чем за час до экзамена я повторил эту тему еще раз, от "А" до "Я"! И поэтому буквально "отбарабанил" ответ подробно, ни разу не сбившись…
— Неплохо… А что вам известно о паутинной (арахноидальной) мозговой оболочке?
И на этот вопрос ответ мой был адекватным и полным…
Третий вопрос профессора Оленевой касался анатомии лицевого нерва. И на него экзаменатор получил четкий, едва ли не исчерпывающий, ответ.
Не говоря ни слова, Елизавета Николаевна поставила "удовл." в моей зачетке:
— До свидания, Углицких. Мой совет — учитесь лучше! И не попадайте, пожалуйста, больше в подобные ситуации…
— Спасибо!
Меня шатало от счастья, когда я вышел из аудитории в коридор, в котором ожидали своей очереди несколько моих товарищей по несчастью.
— Сдал! — радостно закричал я. — Сдал!!
Таков финал истории, терзавшей меня в течение нескольких месяцев 1973–1974 годов, и рассказанной здесь с максимальной откровенностью.
Остается совсем немного — подвести некоторые итоги:
Я считал и считаю случившееся заслуженным уроком. Ударом по моему легкомыслию, недальновидности, несобранности, наивности и верхоглядству. Несмотря на то, что у кого-то из читателей может сложиться впечатление, что я-де более склонен винить в произошедшем какие-то внешние обстоятельства и факторы, очевидно, что на самом деле это не так. Понятно, что корень зла покоился именно во мне и ни в ком больше, абсолютно ясно, что первопричиной всему были именно мои ошибочные действия и установки.
Скажу еще, что время от времени каждый из живущих на Земле подвергается искушению. "Жизнь прожить — не поле перейти" — гласит пословица. Не всякий человек способен противостоять ему. Не стал, увы, исключением из правила и я, попавшись на очень простой, если не сказать, примитивный крючок. Будь у меня побольше мудрости, жизненного опыта, рассуждал бы я, думаю, следующим образом. "Да, я потерял место в институтском ансамбле. Но ведь я его так и так бы потерял, рано или поздно". Погнавшись за двумя зайцами, я так и не сумел поймать ни одного!
А моя музыкальная "карьера" на этом, кстати, не завершилась. Мне довелось быть участником нескольких ВИА, работавших в весьма достойных учреждениях культуры, таких, к примеру, как ДКЖ, во вновь открытом ДК Гознака, в ДК им. Калинина и др. Ничего, что я не снискал на поприще сем ни большой славы, ни больших дивидендов. Важно другое — что любовь к музыке осталась со мной навсегда.
Кстати, в случившемся усматриваю я, как ни странно, еще и некий положительный контекст. Дело в том, что обжегшись на молоке, в дальнейшем, можно сказать, всю оставшуюся жизнь, предпочитаю дуть даже на воду…
