Знаете, Бамонт, я, по Вашему совету, хотела запереть свою шкатулку и – вспомнила. Я вообще имею какой-то не то страх, не то отвращение к деньгам, – но эти маленькие, блестящие розовым отливом, скользящие между пальцев монетки произвели на меня иное, странное впечатление, которого я не умею объяснить Вам. Потом я подумала: «Это деньги Бамонта, и мои, и René,
Я люблю Екатерину Алексеевну, Бамонт, и мне кажется, что я ее верно представляю себе. Я сегодня писала о ней René и прибавила, что мне кажется неизбежным, что Вы возвратитесь к ней, как возвращается в родную пристань корабль, уставший от ужасов и радостей борьбы и бурь. (Извините за сравнение, если оно покажется Вам банальным.)
Завтра напишу Вам еще, если будет возможность. Хочу читать Случевского[341] и увлечься каким-нибудь стихотворением для перевода. Ах вот что – в «Воззвании к Бодлеру» переведено так:
Как Вы это находите? Это в последнюю минуту перед отправкой Натансону[343] подсказал мне Вова. Тогда я не размышляла. Теперь мне это очень нравится, придает более мистическую окраску, не правда ли?
Знаете что, мне еще ужасно нравится в моем переводе
В этом
А то «céleste accord» – как-то избито. Ну, будет с Вас моего писания!
Катя собирается ехать завтра, и я дам ей бросить это письмо на станции. Бабушке не лучше и с мамой я еще не могла поговорить. Перевела 1 стихотворение Случевского и половину «Огня». Завтра напишу Вам еще. Без Вас больно и скучно. Бамонт! Столько хотелось бы еще сказать Вам – но не так, не словами, не письмами. Пишите скорее Нетти и Дагни и Скирмунту[346], чтобы за компанию пусть и мне досталось строчек десять!
Бамонт, сию минуту я говорила с мамой. Опять – «не знаю, не знаю, не знаю», – но я добилась более или менее категорических ответов.
1) Она
2) Но удерживать меня она не хочет, и с каждым днем все больше убеждается, вместе с папою, что нужно оставить меня на произвол судьбы и моего собственного заблуждения. «Пиши папе, пусть пришлет тебе заграничный паспорт. Я
Ну вот, Бамонт, это главное. Остальное – запутанная паутина мыслей, чувств сострадания, боли, непонимания. Ах, как я устала.
Ну вот, Бамонт, что я думаю делать. Как только доставлю бабушку в Петербург и получу паспорт (если папа захочет), то поеду в Париж. Если мама до тех пор найдет возможность создать себе «подходящую обстановку» и поедет со мною – я буду счастлива. Если нет – уеду одна, что ж делать.
Поговорите с René о том, как достать денег – но только в том случае, если мои родители не предложат мне этого сами.
Пожалуйста, Бамонт, дорогой, устройте еще, чтобы я могла на первое время поселиться
Иначе я не буду спокойна. Бамонт, ведь Вы мне поможете? Ведь я все-таки еще не очень взрослая особа, и для меня это довольно сложно. Во всяком случае, поговорите хорошенько с René обо всем этом. Хоть бы застало Вас это письмо. Простите, что плохо пишу – голова разламывается от боли. Поцелуйте меня над глазами, мой милый Бамонт, не оставляйте Вашу глупенькую Лелли, которая еще не достигла сверхчеловеческого бесстрастия и еще не умеет причинять боль сo спокойным сердцем.
Вы, может быть, и не знаете, Бамонт, как много Вы для меня сделали и как Вы мне нужны? Как мне нужна Ваша любовь.
