Жила-была переводчица полностью

Недавно, в солнечный весенний день, он писал мне, сидя в Café de France: «Oh la vie avec toi, la vie pure et intense. Mes poings se serrent et je sens ma force. Avec toi je suis invincible – je veux! Je suis préparé à tous les ennuis, à tous les déboires. Ils glisseront sur nous parce que nous nous aimons. Je suis sûr de la victoire parce que toujours on est vainqueur quand on comprend et quand on est nous. Je voudrais hennir comme les chevaux!»[331]

Если он «не то, что я воображаю» – то все же он любит меня так, как я хочу. Значит он ошибается во мне? А это невозможно. Да и за одну его любовь я буду любить его всю жизнь, потому что он весь в этой любви. Как ни верти – нельзя даже предположить, чтобы он был не он.

Бамонт, если даже я отброшу в сторону мысль о маме – я ведь не могу уехать: 1) я несовершеннолетняя и представляю из себя собственность моих родителей! 2) у меня нет денег. А главное – я не могу оставить маму в ее заблуждении. Я ненавижу все ложное. Милый Бамонт, сделайте так, чтобы мама поехала со мною!

Боже, как долго идут письма к Вам.

Смотрите – я вчера перевела от скуки:

Помните – я Вам как-то говорила, что написала René злое, оскорбительное письмо. Оно на него подействовало ужасно – я не могу рассказать Вам содержание его ответа, а посылать его Вам бесполезно – Вы не разберетесь ни в этом безумном почерке, ни в спутанном стиле. Если бы Вы знали, как я люблю его за все, и за его возмущение, и за его угрозы, и за то, что он говорит мне: «Folle, trois fois folle, qui ose me dire que je ne suis pas toi! Tu joues avec moi, c’est dangereux – car je t’aime, etc.»[333]

Но я вижу, что мы оба сойдем с ума, если так будет продолжаться. А с другой стороны – мама. Невозможность уйти.

Научите меня, что мне делать, Бамонт?

Катя зовет укладывать вещи.

До свидания. Не забывайте меня, мой Бамонт!

Мы собирались разъехаться в субботу 9^го. Но вчера был ужасный, ужасный, трагический день всеобщего «примирения» (!!) Приезжал Дмитрий Петрович. Бабушка решила прекратить иск[334]. Сцены, слезы – ужасно. Весь день. Сегодня бабушка заболела. Насколько опасно – неизвестно. Доктор не знает, что будет. Наш отъезд может быть замедлен. Спешу писать. Лучше никому не рассказывайте об этой истории.

Неужели мы с Вами больше не увидимся? Вы так и бросите свою Лелли на произвол судьбы?

Ах, Бамонт, как тяжело.

Письмо René отдадите или отошлете после, правда?

До свидания – когда? Бамонт!

<Приписка сверху> Письмо Брюсову отправлено[335].

Бамонт, мой милый, дорогой, Вы, вероятно, уже дома. А мне еще не верится, что Вы были здесь и уехали. Мне казалось таким естественным Ваше присутствие, Ваша близость, я вовсе не думала, что это может прекратиться. А теперь я вдруг поняла, что Вас здесь нет и что я многого, многого не досказала Вам. И сейчас я не соберу всех мыслей, но вот, слушайте главное из недосказанного.

Вы спросили меня вчера – неужели René понимает наши отношения? Помните, я ответила, – «Н-да!.. Понимает, понимает!» Так вот, теперь я объясню Вам, почему «н-да…», а не «да!»