Je serai mort. Toi qui me tuesTu viendras, de blanc vêtue,Allumer les cierges pâlisEt t’asseoir près de moi sur le lit.Nous serons seuls dans la nuit lenteA l’heure noire où tout s’endort.Rien que les flammes qui serpententEt le regard de mes yeux morts.Le matin, aux vitres saignantesSous les dards du soleil levé,Tu répondras de ta voix riante,Te renversant sur mon chevet.–III[383].Sanglottez – jusqu’au jourDes joyeux sanglots! Sur le mât, vers l’azur Monte un matelot.Au-delà des douleursL’avenir attend. Le grand phare est vainqueur Du brouillard flottant.Sur les eaux des désirsLa douleur nous luit. Ils s’en vont, les navirs Dans le noir des nuits.–Перевела еще «Юному поэту» и «Памяти Е. И. Павловской»[384]. Хочу перевести два лучшие (по-моему) «К Скифам» и «Соблазненным братьям»[385].
Ах, да, а вот ведь Ваше[386]:
Mon esprit s’élançait vers les ombres fuyantes,Vers les ombres fuyantes, vers le jour qui s’en va.Je montais sur la tour, et les marches mouvantes,Et les marches mouvantes frissonnaient sous mes pas.Je montais – et les formes toujours plus précises,Plus précises, les formes surgissaient à mes yeux,Et des sons m’effleuraient, mélodie indécise,Mélodie indécise de la terre et des cieux.Je montais et, toujours plus brillante, plus claire,Plus brillante, plus claire, la blancheur des sommetsM’envoyait tendrement un adieu de lumière,Un adieu de lumière des glaciers qui dormaient.Les ténèbres flottaient sur la terre endormie,Sur la terre, endormie d’un paisible sommeil.Mes regards s’embrasaient aux lueurs d’incendie,Aux lueurs d’incendie qu’allumait le soleil.Et j’appris à rejoindre les ombres fuyantes,Promptes ombres fuyantes, jour pâli qui s’en va.Je montais, je montais – et les marches mouvantes,Et les marches mouvantes frissonnaient sous mes pas.–Хорошо, правда? Ну, поцелуйте Лелли. А вот еще[387]:
Comme la vague des mers,Je me hâte et m’élance sans trêve.Comme la vague des mers,Je respire le froid et les pleurs.Comme la vague des mers,Sur la plaine un instant je m’élève.Comme la vague des mers,Je retombe dans les profondeurs.–Лохвицкая хорошенькая, изящная, особенно когда подражает Вам:
«За нами месяц, пред нами горы,Мы слышим море, мы видим лес…»[388]Но не очень вдохновляет меня ее poésie à l’eau de rose[389]. По крайней мере, сейчас не вдохновляет. Может быть, я и многое переведу из нее – но летом, когда согреюсь, когда разнежусь, когда снова стану влюбленной. Сейчас я не женщина. Я похожа на Брюсова. «Как царство белого снега, моя душа холодна»[390]. Холодная, свободная, злая.
Вы знаете, что René ангажирован в Evian? Вы приедете в Швейцарию летом? Когда мы увидимся? Я хочу попасть в Париж как можно скорее, чтобы до закрытия театров поговорить с Antoine’ом[391] или кем-нибудь вроде него и определить, что мне делать и на что рассчитывать. А папа медлит с паспортом. Возмутительно.
Отчего Вы мне ни разу не написали из Оксфорда? Пишите о Кате. Скажите ей, что я ее люблю. Не пишу ей потому что – странно. Сандрильона[392] писала доброй волшебнице, своей крестной матери?
