Oh, mon Bébé, je deviens toute tendresse à la seule pensée que tu es seul et que tu as besoin d’une maman. Sais-tu pourquoi je vais à Paris? Pour savoir ce que j’ai perdu de mon français et ce que j’ai à faire pour entrer au théâtre au plus vite. Je veux voir Antoine. Après demain je vais avoir la réponse télégraphique de mon père au sujet du passeport. Je ne viendrai pas dans la pension que tu me proposes. Je veux que nous soyons complètement indépendants l’un de l’autre. Ouf! Je crois que je t’ai dit tout ce que j’avais sur le cœur. Ecris-moi davantage à propos de la salle Grévin. Et Evian alors? Je serais presque heureuse que tu n’y allasses pas car je crains que cela me ferait prendre de nouveau une position fausse entre mes parents et toi si cette affaire continue.
Ecris-moi vite, Bébé chéri, mon enfant, je t’aime. Claire – c’est joli. C’est un nom que j’adore depuis les premières lectures de mon enfance. Je voudrais l’embrasser pour son nom. Si tu l’aimes je serai sa maman aussi bien que la tienne. Je suis comme dans un rêve.
Lucy[396]Мой милый, мой Бамонт, я не знаю, я хотела бы говорить не словами, я хотела бы петь Вам свою душу. Вы боялись огорчить меня Вашим письмом. Да ведь я знала все. Знала то, что Вы думаете – и сама так думала. Сейчас – я жалею, что не написала ему, что я его не люблю. Но в ту минуту я этого не думала, да и теперь не знаю – правда ли это. Может быть, и разлюбила. Потому что я перестала чувствовать в нем силу, равную своей. Но не знаю, отсутствует ли она в нем на самом деле, или я ее просто забыла. В моей душе какой-то вихрь. Неужели все это так просто? Так искренно верила, так твердо любила – и вдруг прошло! И не жаль. И я смеюсь! Ну нет, правда, этого не может быть? Ах, да Бог с ним, увидим! Вы будете всегда со мной, да? Вы знаете, одно время, когда я Вам не писала с неделю, – вот теперь, недавно, – я думала, что я Вас люблю. Может быть. Теперь я уж ничего не знаю. Знаю только, что я кого-то люблю всеми атомами своего существа. Я устала. Сижу вот уже полчаса над этим листом и думаю. Знаете – ведь René без меня пропадет. Ведь я должна его воспитать, сделать из него то, чем он должен быть. Он обожает себя– это его болезнь. Обожает себя не в будущем, не в идеальном, а в настоящем, в обыденном. Меня он – только любит, с смутной примесью обожания. Я должна влюбить его в себя до безумия, до отречения от своей личности. В этом было бы его спасение. Но тогда – я его, значит, не люблю? Если я могу его покорить, значит, он не я. Опять я
…боюсь смутиться жалостьюК покоренному врагу,Униженьем и усталостьюЛюбоваться не могу…Даже больше – мне это противно. Будь что будет[397].
Вы, Бамонт, обещаете мне писать «мало и редко». Мило с Вашей стороны. Мне так нужен мой дорогой Бамонт. Если мне будет очень тяжело – я к Вам приеду. Катя милая. Как хорошо она пишет Вам обо мне. Я с Вами. Совсем с Вами.
То, что я хочу – всегда, всегда сбывается.То, что я хочу – не сбудется вовек.Счастьем сердце полно. Счастье разростается,За пределы счастья рвется мысли бег.Я – улыбка мая, я душа певучая –Все мне песен надо, надо мне весны.Я – любви признанье, ласка страсти жгучая, –Поцелуев жарких сны мои полны.Мир переверну своей рукой упорною,Под броней презренья – не боюсь я ран…Что же надломить ту силу непокорнуюВитязя не шлешь ты, сильный вражий стан?–Когда я пишу Вам, стихи слагаются сами собою. Я Вас люблю. Я устала. Что будет?
Ваша сестренка, Ваша Лелли.26 апреля. (Утро)С добрым утром, Бамонт!
На языке воздушных словИ очарованных созвучийПою расцвет души могучей,Освобожденной от оков!На языке, забытом мною,Пою о том, что я одна,Что я царицей рождена,А не смиренною рабою!На языке моем родномПою о счастье пробужденья –Одной, без страсти и томленья,На ложе чистом, ярким днем.Пою, пою, как ключ весенний,На языке твоих стихов,Для утра, солнца и цветов,Для вечно-юных песнопений!<Приписка на полях> Песня нового утра
–Décidément! Je n’y vais pas de main morte![398] Кажется, скоро я буду говорить Вам только стихами.
–
