Питер покачал головой, но подставил ладонь, чтобы она передала коробку ему. Ей ужасно не хотелось доверять ему загадочную посылку, но она все же решилась. Сначала он благоговейно подержал коробку в руках, потом быстрым движением провел пальцем вдоль каждого ребра куба – и тогда вернул посылку хозяйке.
Алена откинула крышку. Коробка была пуста.
Она подняла глаза на Питера, но вопрос замер у нее на губах, когда она вдруг услышала женский голос.
– Колыбельная, – с отвращением сказал Питер и стукнул по крышке, закрывая музыкальную шкатулку.
– Колыбе…
– Тебе послали колыбельную песенку. Посылкой. В наше время эм-пэ-три, беспроводных сетей, вайфай, блютус!
– Мне послали колыбельную?
– Ну ты же слышала!
Ей колыбельная о сером волчке напоминала о Федоре, нечаянно обнаружившем в один прекрасный момент, что он на самом деле оборотень. Но лицо Питера настолько исказилось от досады, что она не удержалась от широкой улыбки. Если б она знала, чего ожидать, может, тоже испытала бы разочарование.
– Я-то слышала, но ты как будто ждал чего-то другого?
– Ничего я не ждал, – буркнул он, надув губы, точно как малыш, не получивший конфеты. – Но это же так глупо – посылать в коробке песенку!
– Очевидно, что-то материальное с трудом прошло бы через ваши границы миров, – предположила Алена. – Поэтому-то ты никогда и не видел, чтобы кто-то получал посылки.
Она вернулась к своей коробке и снова приподняла крышку.
– Да выключи!
– Я хочу послушать. Почему мне это отправили? И кто?
– Я почем знаю? Твоя мама, наверное, кто тебе еще колыбельную споет! У тебя мама есть?
Тут Алена сама закрыла шкатулку.
– Мама? – переспросила она механически.
Мама разбилась в автокатастрофе, когда Алена уже научилась сама заботиться о себе. Ей пришлось это сделать, потому что мама выбрала себе мужчину и решила, что дочь в эту новую жизнь никак не вписывается. Алена была еще школьницей, когда ей поручили жить одной. Это было неожиданно и больно, ведь после смерти папы мать постоянно внушала ей, что они во всем мире только вдвоем, что они всегда могут положиться друг на друга, что больше никто им не нужен. А потом бросила дочку. Выбрала новый брак.
Именно поэтому Алена и попала на остров Буян, когда пошла искать потерявшуюся ученицу-сироту: она знала, что пропавшее дитя никому не дорого и никто не станет рисковать собой ради нее, и что сама она не сможет себя простить, если будет сидеть сложа руки, пока еще есть шанс спасти ребенка. И если быть совсем честной, она отправилась на Буян еще и потому, что в этом мире, в мире живых, никто не стал бы по ней скучать, если бы ей и пришлось там сгинуть.
Но Федор, командир отряда волонтеров, не привык бросать людей в беде, и он последовал за ней…
Она положила ладонь на крышку: открыть и снова услышать голос, попытаться понять, чей он – мамин или нет? Узнает ли она мамин голос? И кто вообще мог бы отправить ей такую посылку, если не мама?
Но, если мама… то зачем?
Чтобы дать Алене понять, что, несмотря ни на что, она навсегда остается ее ребенком, той самой маленькой девочкой, которой мама пела вечерами колыбельные? Чтобы протянуть ей руку для примирения?
– Тоже мне мама, – сказал ее спутник. – Не смогла дать дитю главного.
– Что?
– Безопасности. Защищенности. Безопасность – то, в чем сильнее всего нуждается ребенок. Она тебя подвела и бросила.
– Она меня не бросила, – проговорила Алена, стиснув зубы.
– Ну в детдом не сдала, да. Это бы странно выглядело. Супруг бы не понял. Коллеги не оценили бы.
– Заткнись.
Ей некстати вспомнилось: книжный Питер Пэн рассказывал, что однажды решил вернуться домой – а мама поставила на окно решетку. Что если и ее спутник… Она подняла глаза и увидела вдруг, вместо белой вуали снега, черные крылья – много, много.
– Что это? – Алена в панике вскочила на ноги.
– «Что это» что?
Питер с деланной медлительностью подошел к краю сцены и вытянул шею.
– Это, черное! Черное!
Быстрый промельк, как будто ей мнится, кажется, но на самом деле нет, черное, как прогалина в зимнем лесу, быстрое, как взмах острой косы…
– Это, детка, вóроны.
– И что он вьется?
– Природа не терпит пустоты, детка. Слышала такое?
Он насмехался над ней, и странно было слышать от него такое обращение, когда он сам был в образе мальчика. Впрочем, сейчас он «взрослел» прямо на глазах.
– Я тебе не детка, – прошипела она, не в силах стряхнуть липкий ужас.
Внутри, в груди, в животе, как будто крутился колючий шарик, подобно снежному кому, и он становился все больше и больше.
– Ну это по твою душу, Алена Вячеславовна, – сказал он с тем же ехидством. – Ты покинула свой пост, теперь там образовалась дырка. Вакуум. Сквозит!
– Так эти вороны прилетели, чтобы вернуть меня домой? На Буян?
