Потолок как потолок. Трехрожковая люстра, наверное, made in China, как большинство товаров по нынешним временам, и больше ничего. Под ногами приятно было, разнообразия ради, ощутить пушистый ковер. Давно ей не приходилось гулять по коврам, да еще босиком! Алена прошлась по комнате, удивляясь тому, что игрушки расставлены по полкам, словно в магазине. Ее охватила тревога, и она снова попробовала завязать разговор:
– Похоже, паренек очень аккуратный.
– Тсс.
Питер пригнулся к полу и вдруг выставил вверх руку. В то же мгновение прямо на него спикировала – ниоткуда! – огромная черная туша. Наткнувшись на преграду, она тут же зашипела и рассеялась облачками чернильного дыма.
– Ой! Что это бы…
– Тихо!
Питер повернулся к полкам с игрушками и зашарил там. Вскоре он нашел то, что искал, – игрушечную саблю, вроде бы даже гибкую, из материала типа уплотненного поролона. Алена благоразумно прикусила язык, хотя из нее так и готовы были хлынуть вопросы.
Следующая тварь выползла из темного угла за ее спиной. Она подкрадывалась бесшумно, Алена уловила лишь свист сабли и последовавшее за ним шипение, с которым чудовище дематериализовалось.
– Подкроватье отпадает… наверное… – Питер с сомнением посмотрел на письменный стол. – Ох уж эти новомодные мебеля.
Подкроватье… темные углы, из которых выбираются чудища… Неужели он бьется с детскими фантазиями, с ночными кошмарами? Откуда еще они…
Качнулась дверка шифоньера.
– Питер, шкаф!
Вновь промельк сабли и шипение. Алена даже не успела ничего увидеть.
– Три, – с удовлетворением сказал он, сев на ковер. – Можно передохнуть.
Она встала на цыпочки, разглядывая спящего мальчика. Тот затих. Сопел носом, отвернувшись к стенке, ей была видна только темноволосая макушка.
– Спросить можно? – поколебавшись, решилась она.
– Валяй.
– Так ты сражаешься с кошмарами?
– Как видишь.
– И…
– И?
– Ничего.
Как сформулировать этот вопрос? «Ты сражаешься с кошмарами и поэтому отгоняешь от меня смерть? Ты сражаешься с кошмарами – но зачем ты забрал меня из дома, у мужа, и притащил меня сюда? Потому ли, что ты доблестный защитник детей? Ты защищаешь детей – в том числе мою нерожденную дочь? Но мы не ищем ее. И что я делаю здесь? Просто наблюдаю, потому что тебе приходится таскать меня за собой? Или…»
У Питера ни с того ни с сего развязался язык.
– Три – стандартное число. Ну как там в сказках, три головы у какого-нибудь дракона. Змея Горыныча. Часто, но не всегда. Шесть или семь – с этим в сказках определиться не могут. Если у мелкого змея три головы, а у старшего девять, то у среднего шесть. Логично. А если змеев два, то у следующего бывает и семь. Как повезет.
– При чем тут драконы и их головы?
– Да так. Вспомнилось. Ни при чем, на самом деле. Обычно три – и все, но не спеши уходить. Вдруг это тяжелый случай, несмотря на ночник, и…
Послышалось шипение. Питер схватился за саблю, но чудовище не показывалось. Только противный, свистящий звук, наполняющий комнату, как будто водой. Алене показалось, что ее босые ноги, отвыкшие чувствовать тепло или холод, лизнула ледяная волна. Она переступила.
– Мальчик! – воскликнул Питер.
Она вскинула глаза. Подушка теперь выглядела, как контейнер с чем-то наподобие картофельного пюре: голова ребенка стала тонуть в этом вязком, странном веществе, и они перестали слышать его дыхание.
– Тяни!
Питер махал саблей по воздуху около ковра, и ей некогда было разглядывать, кого он там пытается поразить. Невысокий рост не позволял ей взять и вытащить малыша из кровати. Она вступила на лесенку, уцепилась одной рукой за перильца, пристроила коробку на постель и, как было велено, потянула мальчика на себя. Он всхлипнул и ударил ее ногой, но голова его выскочила из зловещего «пюре».
– Тс-с! Не дерись ты!
Трудно было одновременно удерживаться на шаткой лесенке и пытаться вытащить вполне упитанного ребенка, но как догадывалась Алена, ей еще повезло, что она приподнялась повыше от пола. Там, похоже, кипела нешуточная битва. Она едва видела Питера: комнату, как эстрадную сцену в девяностые, заволокли клубы то ли дыма, то ли пара. Чудовища ли приняли такой вид? Или это защитник детей так быстро орудовал своей игрушечной сабелькой, что их воздушные «останки» не успевали рассеиваться?
– Держи! – донесся до нее приглушенный голос Питера.
Вариантов не было, держать ей следовало ребенка. И она держала, хотя мальчик молотил руками и пытался пнуть ее. Что ни говори, есть свои преимущества в том, чтобы не иметь уязвимого материального тела: ей не было больно, но страх проявился снова. На этот раз колючий шар в груди разросся настолько, что будто продырявил ее несуществующую оболочку, и через эти дырки ужас с дымом пополам заползал внутрь, заполняя ее.
Во что они вляпались?
И почему мальчик все время молчит? Теперь он даже не мычит и не стонет. Она поднялась на ступеньку выше и встряхнула его – в ответ получила пяткой по зубам.
– Эй ты, как тебя зовут? – сказала она.
Голос вернулся к ее собственным ушам как будто издалека, с каким-то эхом. Еще одна примочка родом из девяностых, на этот раз звуковая?
В стекло толкнулся порыв зимнего ветра.
